НОМИНАЛ
Человеческая жизнь бесценна — до тех пор, пока за нее не назначена цена.
У меня остался только один патрон. Я понял это лишь через несколько минут после того, как отзвенело эхо последнего выстрела и отстрелянная ружейная гильза, дымясь, поскакала по лестнице, с характерным звуком пустышки выстукивая каменные ступени. Неровные, истертые ногами несчетного числа людей, прошедших здесь, эти ступени узкой винтовой лестницы, врезанной в толщу камня неизвестными строителями средневекового замка, олицетворяли собой вечность, на фоне которой мельтешение человеческих судеб воспринимается как перемигивание вспышек на испорченной кинопленке. К такому выводу я пришел, опустив свое дрожащее от возбуждения тело на надежную поверхность холодных твердых каменных плит.
Сердце неровными скачками мчалось прочь и никак не могло убежать из грудной клетки, ставшей такой тесной и для раздувшихся легких, и для подкатившего к горлу желудка. Тошнота, пульсация в висках, цветные огоньки, игриво мерцающие перед глазами, — уж не хватил ли я по л бутылки натощак? Нет, всего лишь убил троих людей. Насыщенный кислым запахом пороха, тяжелый воздух небольшого подвального помещения с трудом просачивается в легкие, он вязкий, как свежая патока. Запах пороха, запах сырости и… запах крови.
Кровь льется из порванной пулей артерии, алым ручьем струится по гладким камням и растекается на площадке лестницы большой темной лужей, поверхность которой тускло блестит в свете висящей под потолком электрической лампочки. Потом, медленная, тягучая, как красная ртуть, начинает капать со ступенек, спускаясь с одной на другую, и подбирается потихоньку ко мне, словно пытаясь дотянуться до убийцы того, чьи вены еще недавно были коридорами ее обиталища. Кажется, она шепчет что-то, так тихо, что падение пушистой снежинки кажется громом по сравнению с этим шепотом, и все же достаточно отчетливо, чтобы я ее услышал. Шепот проникает мне в голову, ложится на подкорку мозга, отпечатывая каждое слово огромными огненными буквами: «Ты убил! Ты убийца!» Эти буквы так велики, что едва помещаются в моей несчастной голове, грозя разорвать ее; я в отчаянии протягиваю руку и касаюсь пальцами красной жидкости, ожидая получить смертельный шок.
Прояснение сознания наступает внезапно. Как луч света, пронзивший свинцовую кучу грозовых облаков и осветивший полуживого от страха путника, скорчившегося под разбитым молнией деревом. Мои пальцы измазаны кровью. Что за гадость! Я брезгливо вытираю руку о штаны и встаю, передергивая затвор своего «Ремингтона». И вот тут-то понимаю, что магазин пуст и у меня остался только один патрон.
Три тела лежат на лестничной площадке. Прохожу мимо них, торопливо подбирая оружие и стараясь не глядеть на лица убитых. Два пистолета и компактный пистолет-пулемет, но обоймы почти пустые. Надо обыскать тела, чтобы взять запасные, и я начинаю методично обшаривать трупы, задерживая дыхание каждый раз, когда прикасаюсь к теплому еще телу. Перезарядив «Хеклер&Кох» запасной обоймой, наматываю ремень автомата себе на руку, чтобы крепче держать, закидываю ружье за спину и ухожу с площадки, продолжая подъем по лестнице.
Кровавое восхождение длится целую вечность. Последние двадцать ступеней, выводящие на верхнюю площадку лестницы, сплошь залиты кровью. Стараясь не поскользнуться, осторожно поднимаюсь наверх. С площадки ведет коридор в большую залу с зеркальным полом, освещенную электрическими люстрами. Темные стены и потолок сужают пространство, зала кажется меньше, чем на самом деле. Осторожно ступая по гладкому, как черный лед, полу, в котором отражаются желтые огни люстр, медленно пересекаю помещение, направляясь к двери в противоположной входу стене. Что там, за дверью? Помедлив несколько секунд, резким толчком распахиваю дверь и тут же отскакиваю в сторону, прячась за косяком.
— Не бойся, камрад, заходи давай, тут все свои, — раздается веселый насмешливый голос.
Несколько раз глубоко вздохнув, я захожу в комнату, расположенную за дверью, держа автомат наизготовку. Но эта предосторожность излишня — тут действительно все свои.
— Ну, как добрался? Нормально? — обращается ко мне невысокий крепкий парень с усиками.
— Нормально. — Я опускаю автомат и жму руку Владимиру Жванову.
— Привет, — улыбается мне Серж Чуйков.
— Привет.
— Здорово.
— Как дошел?
— Целый? Патронов много с собой? Могу поделиться. — Меня здесь рады видеть.