— Идите по лестнице вверх. Теперь вам нужно рассчитывать только на самих себя. Ваши бывшие товарищи, которые пошли другим путем, теперь ваши враги. Вам придется убить их, чтобы завоевать главный приз, в противном случае вы ничего не получите. И помните: побеждает тот, кто стреляет первым. Если вы не захотите стрелять в них, они убьют вас.
Я стоял, опустив оружие, и вдумывался в услышанное.
— Ники, это бред! Мы не можем стрелять в них!
— Почему? Они такие же игроки, как и мы. Когда ты соглашался на эту игру, ты ведь знал, что придется убивать, не так ли? А какая разница между теми людьми в масках, которых мы убиваем, и нами? Да они еще больше заслуживают жалости, какие-нибудь несчастные, которым посулили деньги, если они нас остановят. Бомжи или мальчишки, которые за сотню «баксов» готовы в петлю лезть. Если уж на то пошло, убить солдата гораздо честнее, чем какого-нибудь лоха из гражданских, который и оружия-то в руках держать не умеет.
Она идет вперед, и я следую за ней, так и не решив, что же мне делать. Я знаю только одно — не стоило вообще ввязываться в это дело. Когда восемнадцатилетним юнцом я ползал по скользким камням проклятых чеченских гор под прицелом бородатого снайпера, я не думал о деньгах. На войне мы убивали, чтобы выжить, а здесь мы убиваем из-за денег. Это не одно и то же.
На удивление, нам никто не встретился на протяжении всего подъема. Взобравшись на верхнюю площадку лестницы, мы увидели коридор, полукруглую арку и комнату, освещенную дневным светом. Что-то подсказывало мне, что это конец нашего пути, ведь впервые с тех пор, как мы спустились в это подземелье, нам удалось выбраться на свежий воздух. Или почти удалось.
Мы подошли к самой арке, за которой виднелась большая просторная комната, свет лился откуда-то сверху, очевидно, из отверстий в потолке, — слегка синеватый дневной свет, такой приятный после едкой желтизны лампочек накаливания и мертвенно-бледного мерцания люминесцентных ламп. Тускло отсвечивал белизной в тех местах, где на него падали столпы света, темный лакированный паркет. Я предвкушал, как, войдя в комнату, взгляну на небо, пусть грязно-белое, затянутое низкими облаками, пусть хмурое и неприветливое, но все же небо, а не низкий темный потолок, роняющий холодную влагу со своих заплесневелых стропил.
Треск автоматной очереди и визг отскакивающих от камней пуль ворвались в тишину, как рыночные реформы в советскую экономику. Эти звуки обозначили резким диссонансом различие между моим настроением и реальным положением дел. Охота продолжалась, хотели мы того или нет. Напротив входа, замаскировавшись в тени у стены, расположились двое с автоматами. Я затаился за каменным выступом под аркой, Ники — за таким же выступом с противоположной стороны.
Знаками она показывает мне, где находится противник. Стрельба продолжается. Ощущаю покалывание в раненом плече, скосив глаза, вижу кровь, проступившую сквозь повязку. Скоро мне будет все равно, сколько пуль в меня попало, — если, конечно, я окажусь не таким проворным, как мой противник. Откладываю в сторону ружье и покрепче перехватываю автомат, киваю напарнице: «Давай!» Она высовывает свой «Узи» за угол, не глядя, дает очередь, и в этот момент я выпрыгиваю в проем арки, стелясь над полом и стреляя в прыжке с вытянутых вперед рук.
Время растягивается, как жевательная резинка, мой прыжок длится уже целую вечность, а я все продолжаю лететь. Одна за другой, отплевывая гильзы, которые блестящими цилиндриками отлетают в сторону, востроносые пули, носители смерти, выскакивают из ствола и мчатся по направлению к цели, оттолкнувшись отдачей приклада от моей задеревеневшей руки. Мои мышцы — как пластилин, они медленно тянутся, пытаясь согласно моим мысленным приказам опустить прицел, чтобы выстрелы не шли выше цели, но пули одна за другой тупо вонзаются в стенку над головой сидящего на корточках неподвижного, как статуя, человека. Только последняя из обоймы ударяет в лоб окаменевшего противника, и он «оживает» и начинает падать, а стена позади него окрашивается красным.
— Классно стреляешь. — Комплимент от Ники возвращает меня в мир коротких секунд, бегущих одна за другой, как песчинки в песочных часах.
Время сжимается и снова идет своим чередом. Я встаю и замечаю в углу комнаты еще один труп. Пока я занимался акробатикой, Ники тоже не сидела сложа руки. Подойдя к убитому мною противнику, я увидел, что на нем нет маски.