— Откуда вам это известно? — спросил он.
— Они так говорили нынче днем в районной прокуратуре. Так и сказали: «соблазнил».
— А сами-то вы знали, что вашему отцу известно, как мистер Эшби поступил с вами?
— Разумеется, нет, потому что папа ни до чего не дознавался. Он бы не поверил в такое, даже если бы мистер Эшби сам ему сказал. Или если бы я вдруг сбрендила и сказала ему. Он бы знал, что это не так. Папа знал меня.
Вулф нахмурился.
— То есть думал, что знал?
— Нет, действительно знал. Конечно, он не предполагал, что меня невозможно соблазнить: наверное, соблазнить можно любую девушку, если как следует вскружить ей голову. Но папа знал: если меня соблазнят, я скажу ему об этом. И еще он знал, что меня не сможет соблазнить мистер Эшби или кто-то из ему подобных. Папа знал меня.
— Давайте проясним этот вопрос. Вы утверждаете, что мистер Эшби не соблазнил вас?
— Да, разумеется.
— Но пытался?
Элма замялась.
— Нет, — сказала она и призадумалась. — Он трижды приглашал меня на обед и в театры. Последний раз — почти год назад. С тех пор он несколько раз звал меня, но я не ходила, потому что поняла, какой он человек, и он мне не нравился.
Вулф перестал хмурить брови.
— Тогда почему полицейские думают, что он соблазнил вас?
— Не знаю. Наверное, кто-то наврал им про мистера Эшби и меня. Судя по их словам.
— Кто? Они называли какие-нибудь имена?
— Нет.
— Вы знаете, кто это? Можете догадаться?
— Нет.
Вулф покосился на меня.
— Арчи.
Этого следовало ожидать. Это уже набило оскомину. Вулф делает вид, будто ничего не знает о женщинах, в то время как я знаю о них все, и просит меня сказать ему, соблазнил Дэниз Эшби Элму Вассос или не соблазнил. Какого черта? Я не под присягой, и у меня есть свое мнение. Я сказал:
— Легавые работают по уставу, а не по соннику. Вероятно, она права, и кто-то скормил им сказочку. Тридцать шансов против одного.
— Ты ей веришь.
— Верю? Ну, скажем, двадцать шансов против одного.
Элма медленно повернула голову и в упор посмотрела на меня.
— Спасибо, мистер Гудвин, — проговорила она и снова повернулась к Вулфу.
Он с прищуром смотрел на нее.
— Так. Допустим, вы вели себя скромно. Что теперь? Вы говорили, что должны рассказать все мне, и я вас выслушал. Ваш отец мертв. Я ценил его и не пожалел бы сил, чтобы воскресить, будь это возможно. Но чего вы от меня ждете, кроме сочувствия, которым уже заручились?
— Ну… — Элма даже удивилась, — я подумала, разве не очевидно, что они собираются делать? То есть ничего не собираются. Если они считают, что папа убил мистера Эшби из-за меня, а потом покончил с собой, что они могут сделать? Значит, с их точки зрения, дело закрыто. Стало быть, действовать придется мне, но я не знаю, что предпринять, вот и пришла к вам, потому что папа говорил…
Она умолкла и прижала к губам растопыренные пальчики. Это было ее первое порывистое движение за весь вечер.
— Ой, — произнесла она сквозь пятерню и уронила руку на колени. — Ну, конечно, простите, пожалуйста.
Элма раскрыла большую коричневую кожаную сумку, запустила туда руку и что-то достала.
— Я должна была сделать это раньше. Папа так и не потратил деньги, которые вы ему платили. Вот они, все эти долларовые бумажки, полученные от вас. Он говорил, что в один прекрасный день употребит их на что-нибудь эдакое, особенное, но не сказал, на что именно. Он говорил… — Она умолкла и впилась зубами в губу.
— Не смейте! — прошипел Вулф.
Элма кивнула.
— Да, я не буду… Я никогда их не пересчитывала, но тут, наверное, сотен пять долларов, ведь вы платили ему трижды в неделю три с лишним года. — Она встала, положила деньги на стол Вулфа и снова села. — Конечно, для вас это — ничто, не пятьдесят тысяч, все-таки, поэтому получается, что я вроде как прошу о благотворительности. Но ведь это не ради меня, а ради папы, и, к тому же, в итоге выходит, что вам три с лишним года бесплатно чистили ботинки.
Вулф взглянул на меня. Не буду спорить, это я впустил Элму в дом. Но, судя по взгляду Вулфа, я также убил Эшби и Пита, да еще склонил Элму к такому деловому предложению. Я посмотрел на него и склонил голову набок, а Вулф вперил взор в девушку.
— Мисс Вассос, вы просите меня доказать невиновность вашего отца и вашу собственную непорочность. Я правильно понимаю?
— Моя непорочность не имеет значения. То есть дело не в ней.
— Важна невиновность вашего отца.