Правда, чистенько.
Челнок поискал взглядом цветной телевизор: не было ни цветного, ни черно-белого. Бабуся жила на пенсию и еще подхалтуривала полонезом Огинского. Квартиру осмотрел поверхностно, для интереса. Брать тут нечего, да и Голливуд запретил. С другой стороны, Челнок был уверен, что у этой музыкантши он копейки бы не украл.
Квартиры случались разные: из одной уходишь, словно из помойки. Случай был с Толяном: дверь приоткрыта, и никого. Он вошел. Запах щекочущий: кислая капуста, лук, плюс тухленькое мясцо. Кругом бутылки пустые разных размеров и форматов. Из мебели стол да кровать. А под этой кроватью ребенок-ползунок сидит и ручки тянет. Задумался Толян крепко о смысле жизни: говорили, пить бросил.
Если уж о детях, то Вована, можно сказать, разбил детский паралич. Получил он двенадцать лет, отсидел десять. Вышел, идет по поселку. Видит, стоит как бы громадная коробка на колесиках. Заглянул. Мать моя родная… Младенец, в смысле ребенок. Вован десять лет не видел детей! Говорят, женился, теперь их у него четверо.
А вот с Костяном — по-русски, с Костей, — вообще случился непонятный триллер. Вошел он поутрянке в жирную квартиру. Импорт пополам с экспортом. Квартирка музейного типа. Взял он, что надо, да задержался… Книг в квартире больше, чем в районной библиотеке: на полках, на столах и на стульях. Неужели все прочли? Пластинки и компакт-диски: ни блатняка, ни русского шансона, ни Мурки. Чайковский да Шостаковский. Неужели слушали? Бар набит бутылками полными или чуть початыми. Почему же не выпили? И уж совсем Костян охренел от записки: «Милый, как всегда вернусь в семь. Целую». Ну и масть: фраернули, как в задницу кольнули! Она что, ежедневно его целует и записки пишет? Короче, сломался Костян от увиденного. Зависть заела: почему нет у него наполненного бара и записок с поцелуями не пишут? Завязал он воровскую жизнь морским узлом…
Пора было смываться. Челнок зашел на кухню и не удержался — распахнул холодильник. Старенький, теперь таких и не выпускают. Сыру кусок да капусты вилок. Полбутылки подсолнечного масла. Ага, и полбутылки коньяка, видимо, для лечебных целей. Никаких рюмок у бабуси не водилось. Крадут, если с собой берут. Бабуся не обидится…
Челнок взял чайную чашку, налил до половины и выпил залпом. От неожиданности его чуть не вывернуло: в коньячной бутылке держался сок, да не яблочный или там малиновый, а кисло-едкий, перестоявший. Скорее всего, из крыжовника прошлогоднего. В горле запершило, в носу защекотало.
— Во, блин! — обидчиво сказал Челнок в адрес старушки. Взяв из раковины влажную тряпку, он усердно протер все, к чему прикасался. Особенно поверхности гладкие и блестящие. Зачем сюда приходил, зачем рисковал и ломал замок? Выпить соку крыжовника? Квартиру посмотреть? Да, были редкие случаи, когда, насмотревшись, ребята бросали воровское ремесло… Но после бабушкиной квартиры пойдешь тырить еще шибче. На полонезе Огинского модного холодильника не приобретешь…
Челнок подошел к двери и начал слушать. На лестничной площадке мышки не слыхать. Никого. Он выскользнул. Да хоть бы и кто: Голливуд накидку предусмотрел — одежды под ней не видно, глаз под капюшоном не разглядеть. Голливуд даже мокрую погоду угадал.
Тоски в жизни Чадовича прибывало. Сперва он не понимал почему.
Но только сперва: рутина съедала юные годы, как ржа металлические трубы. Вот уж не думал он, что в оперативной работе столько прямо-таки механического однообразия. Он и в уголовный розыск пошел из любопытства, считая его самым благородным побудительным мотивом. Люди меняли работы не только из-за денег — надоедало делать одно и тоже. Хотелось работы творческой. В конце концов, творить — это удовлетворять трудом свое любопытство.
А он? Скачет, бегает, пишет и подшивает бумажки…
Капитан Оладько занимается делом стриптизерши, которую изнасиловали в ночном клубе. Двое оперативников вторую неделю сидят в засаде — едят и пьют — в ресторане «Инкогнито». Мишка, тоже лейтенант, пошел в бригаду РУБОПа. Конечно, сабля Буденного…
Он будет проситься в отдел борьбы с наркотиками, в ГУБНОН. Там ребята и за бугор ездят. Только надо не устно, а написать официальный рапорт.
Телефон вызвал к начальнику. Видимо, насчет сабли Буденного, поэтому Чадович приготовился к обороне: в смысле, работа идет, но сабля, что иголка в стогу сена…
— Володя, квартирная кража. Вот адрес. Понятых найдешь, участковый там. Если потребуется следователь и эксперт, то позвонишь. Беги, машина едет.