— Есть, товарищ майор, ходить в туалет поодиночке, — отозвался Фомин.
Наверняка реакция Леденцова была бы жесткой и мгновенной, но звонил телефон. Майор слушал долго и сосредоточенно. Его взгляд, который должен бы упереться в Фомина, переметнулся на Чадовича. Ничего хорошего лейтенанту он не предвещал. Небось, еще одна скрипка, потому что Чадович аккумулировал и координировал. Положив трубку, майор сообщил всем:
— На Обойной улице подорвали коллекционера. — И уже не всем, а Чадовичу добавил: — Бери лейтенанта Фомина и лети туда.
— А как же Тибет? — успел ввернуть Чадович.
Улица Обойная находилась в соседнем районе. Взрыв дело серьезное, поэтому на место происшествия спецслужб понаехало, как на громкое убийство: РУВД, ГУВД, ФСБ и прокуратура. Чадович с товарищем оказались тут сбоку припеку. Идея майора Леденцова очевидна: те, кто похитил скрипку, могли быть из группы охотников за раритетами. Если только эта группа существовала.
В квартире, похожей на музей, в который одномоментно впустили табунчик туристов, Чадовича сперва приняли за газетчика, а потом почему-то за голландца. Знакомый капитан посмеялся:
— Обрежь свои белокурые патлы.
Но Чадовича интересовала суть происшествия.
— Капитан, коллекционер-то жив?
— Да, отправили на всякий случай в больницу.
— Почему «на всякий случай»?
— Легкое сотрясение да царапины.
— Это после взрыва-то? — удивился Чадович.
— Какого взрыва? — еще сильнее удивился капитан.
— Который тут прогремел…
— Никакого взрыва, ложная тревога.
— А что же было?
— Хозяин квартиры зашел в туалет, и пол провалился. Ну, шум, пыль. Соседи в крик по моде: террористы, взрыв.
Поскольку Чадович удрученно смолк, капитан вознамерился уйти. И верно, никаких признаков взрыва: ни развороченных стен, ни едкого дыма с огнем, ни криков пострадавших. Фомин догадался спросить:
— Почему же рухнул пол?
— А вы поозирайтееь.
Они поозирались. Блеск хрусталя и лака, серебра и бронзы, позолоты и янтаря… Капитан этот праздник сияния истолковал вопросом:
— Неужели никто не польстится?
— Как? — спросили оперативники в один голос.
— Путем подкопа под туалетом. Там следователь работает.
— Где? — не понял Чадович.
— Под туалетом.
Майор Леденцов предвидел: взрыв не взрыв, а покушались на раритеты. Они заглянули в туалет и ничего, кроме провала, не увидели. Лишь голоса внизу. Оперативники через двор прошли в подвал, где пришлось показать удостоверения. Занятый измерениями и протоколом, следователь на вопросы отвечал коротко и торопливо:
— Подняли пол, не рассчитали, и его часть вместе с унитазом рухнула.
— Как же сдвинули бетонную плиту? — спросил Чадович.
— Самодельным домкратиком силой в двадцать пять тонн.
Следователь показал на свинченные трубки из какого-то сплава. Чадовичу было неудобно отрывать следователя, но все-таки он спросил:
— Сколько их было?
— Двое. — Следователь показал на кучу глинистой земли, наваленной в подвале.
Фомин уже там ползал и манил товарища. Чадович подошел. Отчетливые следы ботинок, уже обработанные следователем: после гипсовой заливки вмятины от каблуков и подошвы казались вычерченными. Нормальная обувь. И'Чадович решился дернуть следователя еще раз:
— Извините, какой, по-вашему, размер обуви?
— Сорок один и сорок два.
Не их «скрипачи». Да и не могли эти, где сорок один и сорок два, так скоро пойти на новое громкое преступление. Следователь попросил ребят из своей бригады:
— Кто-нибудь принесите ящик для домкрата.
Двое оперативников ринулись к выходу из подвала. Чадович одного удержал:
— Знаешь, жители Тибета в туалет поодиночке не ходят, а только втроем.
Следователь прокуратуры Рябинин сделал открытие: теперь изжога возникала не только от реалий жизни, но и от прочитанного. Журналистка слезливо писала о женщине, матери, которая с детьми содержалась за колючей проволокой. Был, естественно, притянут весь мельтешивший в прессе набор: гуманизм, права человека, суровость наказания… Бедная женщина.
А у нее пять судимостей. Чего только нет… Квартирные кражи; перекодировала контрольно-кассовые аппараты и похитила крупную сумму; отравила собутыльника; с грудным ребенком на руках спрыгнула с балкона шестого этажа… Теперь живет в женской колонии с тремя детьми — двое родились уже здесь. Ждет четвертого. Больна сифилисом.