Чадович пробовал догадаться, куда он его приведет. К сообщнику с ногой без пальцев, к себе домой, к приятелю, к подруге? Вдруг подошел к ресторану «Сладкий грех». О чем-то поговорил с охранником. И двинулся дальше. Контакт? Вряд ли, скорее всего, в этом пиджаке его не пустили. И лейтенант догадался, что этот парень в цирковом пиджаке будет водить его по улицам до изнеможения…
Челноку раза два приходила решимость пойти внаглую. Припустить по дворам и задворкам — этот длинноногий сумеет догнать? Да ведь их, ментов, учат бегать и драться ногами. Поймает, потом объясняй, почему бежал. Да и лохи, то есть граждане, могут схватить. Тюрьмы Челнок не сильно боялся. А чего? В колонии заведенный порядок. Если не быть «сукой» да не крысятничать, то жизнь как в армии. Не надо заботиться ни о еде, ни о тепле. Надо только привыкнуть. Говорят же «тюремный кайф». Но в тюрьму не хотелось, потому что Витальич за скрипку не расплатился…
Чадович заметил, что этой ходьбой они описали громадный круг, в центре которого стояло модерновое здание гостиницы. Видимо, неспроста — объект выходит на встречу. Теперь бы не лопухнуться. Бинокль бы. Какой бинокль, если даже мобильника нет? Объект замедлил шаг, явно кого-то высматривая. Ага, парня, сидевшего на гранитном цоколе здания, читавшего газету и бросавшего ленивые взгляды по сторонам. Объект подошел к нему. Лейтенант напряг зрение, но, похоже, они прикрылись газетой. Сколько говорили? Секунды. Для важной информации хватит. Например, сообщил про слежку. И пошел убыстренным шагом…
Чадович метнулся то в одну, то в другую сторону, словно под ним земля начала разъезжаться. Нельзя упустить ни того, ни другого. Хватать обоих? Разбегутся в разные стороны, и все равно одного упустишь. Подмога оказалась рядом: у гостиницы дежурили двое патрульных. Лейтенант выдернул удостоверение и прыгнул, вернее, напрыгнул на них с такой силой, что один схватился за дубинку.
— Ребята, задержите вон того парня и доставьте в отделение…
— Опер, а потом?
— Я подойду, — бросил Чадович уже издали, не упуская взглядом главного, первого, в расцвеченном пиджаке.
Челноку показалось, что херувимчик отстал, но метров через сто белесые кудри заструились по ветру. У обочины стоял «мерс» с девицей за рулем. Кого-то ждала. Дернуть на себя дверцу, выпихнуть бабу, запустить мотор, рвануть с места, пронестись кварталов пять, бросить машину. И уйти нормальным шагом без оглядки. А не заведется, поскольку в машинах он не знаток? А как баба не выпихнется, заорет, применишь силу — вот и статья, грабеж, в натуре…
Лейтенант заметил, что его объект устал, или нарочно принялся петлять, как заяц, бегущий по снегу. Вот расхлябанно вышел на проезжую часть вне всякого перехода. Нарочно? «Вольво», «шестерка» и какой-то фургон взвизгнули тормозами одновременно. Чадович едва удержался от прыжка. Для чего? Чтобы прикрыть своим телом этого, в безразмерном пиджаке…
Челнок свернул в сквер, редкий и чахлый, словно пощипанный стадом коров. Лес бы вместо этих веточек-цветочков. Прошмыгнуть бы это пространство, которое хоть простреливай. Правда, с другого края есть второй выход. Но на скамейке одиноко закуривала девушка. Кто знает… Он подбрел:
— Закурить не угостите?
— Пожалуйста.
А закурив, можно и присесть.
— Девушка, вы город знаете?
— Более или менее.
— Правда, что есть Поцелуев мост?
— Да, есть.
— Какой он из себя?
— Небольшой, узкий…
— Затемненный?
— Почему затемненный?
— Для интимности.
— Какая же интимность… Поцелуи разлук и встреч.
— И скамеек нет?
— Я вас не понимаю, — девушка заподозрила неладное. — Зачем скамейки.
— После поцелуев-то, небось, трахаются?
Но за кустом, похожим на громадный ролик, засветлели кудри…
Лейтенант обратил внимание, что воздух посинел и повлажнел. Неужели смеркается? Часа через полтора начнет темнеть. Тогда низкорослому и худенькому пропасть — что испариться. Надо брать. Казалось, чего проще? А если он окажется тертым, судимым, упертым и ничего не скажет? Конечно, есть надежда «расколоть»… Но преступник пошел наглый и, как говорит следователь прокуратуры Рябинин, подписанный отменой смертной казни, амнистиями и всякими правами человека…
Переулок заманил в сумрак. Узкий, ремонт фасада, помойка, гора жести… Но облом, переулок тупиковый. Челнок пометался вдоль парадных и юркнул в одну из них, потому что русокудрый мент отход на улицу перекрыл. Вся надежда на чердак. Челнок взметнулся туда без лифта и уперся в дверь, обитую жестью и запертую на висячий замок, своротить который можно только ломом. Челнок заметался бессмысленно, как волк в клетке. Ни на что не надеясь, он нажал звонок одной квартиры, второй… Дверь третьей начали отпирать безбоязненно, не иначе как проживающий там боксер-тяжеловес.