— Когда примерно наступила смерть?
— Часов пять-шесть назад.
Рябинин обыскал куртку и брюки. Обнаружить труп без документов — что выловить голое тело из реки. Но документ оказался один, главный — паспорт. Чадович, глядевший из-за плеча следователя, не то охнул, не то ойкнул:
— Сергей Георгиевич, я знаю его!
— Василия Акимовича Гужова?
— Из кафе «Кровавая Мэри». Который ушел от меня хитрым маневром. Приятель того, главного.
— Тогда, лейтенант, при первой возможности вези ко мне его жену или родственника.
— Кто и за что его убил? — задумался вслух Чадович.
— Володя, меня интересует другое…
— Что, Сергей Георгиевич?
— Зачем и почему убийцы не закопали труп, не спрятали, а подкинули нам?
До перестройки много писали и говорили о смысле жизни. Теперь перестали, потому что смысл жизни нашли — в долларах. Голливуд с этим был не согласен. Уж хотя бы потому, что смысл жизни не должен укладываться в одномоментность — нужна протяженность момента. Пришел в ночной клуб с пачкой «зеленых», просадил их от заката до рассвета — и все. И в этом смысл? Кусок ночного кайфа.
Смысл жизни в том, чтобы получать удовольствие от своего дела. Не так просто, как звучит. В природе все попарно; обувь и та делится на правую и левую.
Во-первых, дело надо выбрать такое, чтобы менты ахнули. Чтобы и они тебя зауважали, чтобы газетчики слетелись мухами, чтобы не копеечное, чтобы у прокурора мозги за мозгу заехали… И, само собой, чтобы не поймали. А колбасень — обокрасть квартиру, ограбить мужика, ворваться в Сбербанк с чулком на морде — это все для отморозков, у которых мозги расположены в крутых затылках.
Во-вторых, вытекающее из во-первых: дело обдумывается до прозрачности. Как собака ест мясо — до полированной косточки. Смысл жизни в том, чтобы все делать со смыслом.
Сейчас Голливуд обдумывал заказ на мумию. Возникла идея мгновенная, яркая и бьющая силой, как электровспышка при замыкании. И нет рядом друга, с кем идею можно было бы обкатать. Челнок? Слаб, как и все пьяницы. Физически никакой, юридически не существующий, умственно недалекий. Идея пока сырая. Голливуд знал, что незавершенным, а тем более сомнениями, делиться с дураком нельзя.
Смысл жизни в том, чтобы все делать со смыслом…
Голливуду в библиотеке нравилось. Людей больше, чем в ресторане, а тишина. Много девушек. Работает буфет, есть курилка. Он взял у сотрудницы кипу еще вчера заказанных книг и нашел свободное место. Тисненая папка с чистой бумагой. Две авторучки, шариковая и перьевая. Ну, и тишина.
Он выбирал и читал все, что касалось мумий. Информация попадалась, главным образом, историческая. Ему нужна другая, медицинская, но если таковая и была, то он ее не понимал. «Посмертное переливание крови…», «Процесс заживления изменил первичную морфологию повреждения…», «Фотодинамическая терапия…», «Посмертные процессы…»
Голливуд знал определенно: у мумий посмертных процессов идти не должно.
Он вздохнул и пошел в буфет. Очередишка из пяти человек дала малое время размять ноги. Девица, которую он приметил еще вчера из-за бледно-шоколадных распущенных волос, взяла бутылку пива. Выпив чашку кофе, Голливуд вернулся за стол. Не читать, а думать, потому что тишина.
Идея яркая, как электровспышка при замыкании…
В детстве он видел на пожарище сгоревшего домохозяина. Полностью сохранившаяся форма лица и тела, но черное, обуглившееся — кусок углерода в форме человека. А если бы температуру пониже?..
Сколько написано про вскрытые могилы, где покойники лежали, словно и не умирали? В сухих песчаных грунтах или в мерзлотных. Если такое происходило со служителем церкви, то его объявляли святым. Значит, достаточно сухости и температуры?
А известные эпизоды с одинокими стариками-старушками, брошенно умирающими в квартирах? Если помещение не проветривалось и было жарко, то они подсыхали и месяцами сохранялись безо всякого бальзамирования.
Голливуд прошел в курилку. Там никого не было, кроме девицы с бледно-шоколадными распущенными волосами, тихо курившей в уголке. Голливуд подсел. Троим можно и не разговаривать, но двоим в пустой комнате сидеть молча неестественно.
— Я думал, что в библиотеках пива не пьют, — поделился он, закуривая.
— Если бы здесь продавали, я бы и от водки не отказалась, — заявила девица с такой хрипотцой, словно она уже неделю от нее не отказывалась.
— Неприятности?