Она увидела машину и подошла к заборчику. Лейтенант спросил:
— Кира?
— Да.
— Я из милиции, ищу Ольгу…
— Она спит в доме.
Чадович облегченно вздохнул и вошел на участок, в царство зелени и цветов. Вошел, и захотелось тут остаться, тем более что скамеечка стояла. Он присел.
— А почему Ольга спит?
— Переживания.
— По поводу чего?
— Сама расскажет. Сейчас проснется…
Что он за оперативник? Не знает почти ни одного цветка, кроме ромашек да колокольчиков. А как придется фиксировать место происшествия, труп в цветах?
— А вы театр любите? — решила занять его хозяйка.
— Не хожу.
— Почему?
— Теперь даже классика ставится как-то вверх ногами. То герой на стол заберется, то голым на сцену выскочит…
— Режиссеры переосмысливают.
— Выходит, что Чехов и Достоевский чего-то недомысли-ли?
На крылечко вышла девушка в белой кофте и синей юбке. Пока она спускалась, он разглядел темную челку и светло-голубые, как у него, глаза; светло-голубые глаза кажутся бездонными.
— Ольга, к тебе из милиции, — сообщила Кира, вежливо удаляясь в дом.
— Наручники взяли? — игриво спросила Ольга, постояла и медленно, словно ее клонило ветерком, с плачем упала на скамейку. Лейтенант метнулся к дому, потом к девушке, опять к дому… Не мог он стоять столбом и смотреть. Но она словно застыдилась — села и вытерла глаза.
— Вы меня заберете?
— Нет. Оставлю повестку, чтобы завтра вы явились в прокуратуру к Рябинину.
— А сейчас?..
— Все мне подробно расскажете.
Ольга еще раз вытерла глаза, вздохнула, села поудобнее и начала говорить так медленно, словно перезабыла половину алфавита. Плакала вроде бы недолго, а челка влажная. Сколько он слушал? Больше часа. Кусались последние комары. Кира вынесла по стакану сока, редкие желтые листья слетели с березки, из города возвращались дачники… Ольга кончила исповедь и опустила голову. Чадович сказал помягче:
— Завтра все так же изложите следователю…
Попрощавшись, лейтенант пошел к машине. Оперативная информация должна работать немедленно. Взяв трубку, лейтенант нащелкал номер.
— Товарищ майор, Чадович. Передаю словесный портрет главного. Выше среднего роста, широкоплеч, красив, галантен, волосы каштановые волнистые, усики, бородка, глаза ярко-синие с блеском, шрамик не щеке.
— Как узнал?
— Нашел девушку, которая передала ему акульи зубы.
— Где она?
— Завтра будет у Рябинина.
— Лейтенант, пригласи художника, пусть сделает портрет. Уж больно много у него примет.
— Еще про одну не сказал, главную…
— Ну?
— У него вместо ног — копыта.
Нужных правил у Голливуда было столько, что он их и не считал. Одним из первых значилось: не бросай работу незавершенной. Что-то недоделать — значит походить на того чудака, который взломал сейф, доллары взял, а евро не тронул, поскольку они ему непривычны. Информацию о мумиях он недособирал. Правда, всю ее век не собрать, но посидеть в библиотеке лишний денек не помешает…
Сегодня он взял только журналы, да и то штук пять. Впрочем, их хватило. Любопытные факты ловились. Кое-что он выписывал. Например, внутрь тела клались ароматические вещества, а само тело обматывалось льняными бинтами, пропитанными смолами. А вот зачем египтяне вместо сердца клали жука-скарабея, он так и не понял. Вместо души?
Насчет скарабея… Скреблось, словно он что-то потерял или забыл важное. Не потерял и не забыл — не доделал начатое.
А почему бы и нет?
Голливуд прошел в курилку. Вряд ли она ходит в библиотеку ежедневно. Ее и не было, пока он не искурил половину сигареты. Войдя, она кивнула ему и деловито села рядом. Он спросил:
— Как сегодня настроение?
— Настроение, что алкоголь — выветривается.
— Английский идет?
— Черепаха скорее бегает. Института я не кончала. А ты?
— Много высших образований начатых и еще больше неоконченных.
— Женат?
— Как и у тебя: все в прошлом.
— Такой видный мужик…
— Мне нельзя жениться: ни одна женщина не выдержит моего бешеного ритма.
— Сексуального? — серьезно спросила она.
— Ритма жизни, — поправил Голливуд, хотя ее предположение было, пожалуй, более лестным…
— А кем ты работаешь?
— Я — египтолог.
— На пирамиды забирался?
— Случалось.
Она глянула на часы, встала и ушла. Не церемонилась. Ни «до свидания», ни «прощай». Видимо, это значило, что следующая встреча сегодня и здесь. На следующем перекуре. Должна же она им заинтересоваться, потому что он видный мужик.