Подъехавшая машина обкатила дополнительным ветерком. Голливуд открыл дверцу и велел:
— Лезь.
Они никуда не поехали. Челнок рассказал про кошку, березу и оперативника на ней. Лицо Голливуда посуровело и стало четче, будто высеченным из очень крепкого материала.
— Член ты, а не Челнок!
— Андреич, как…
— Забыл, кто тебя кормит?
— Ни грамма, Андреич! Все помню. До знакомства с тобой ел я одну сардельку в день.
— Ты работать не хочешь.
— Да чтоб меня СПИД прихватил!
Голливуд смотрел на узкий лоб приятеля, на узкие глазки и узкие губы, которые дергались от обиды. Надо было его успокоить, а то вообще будет ни на что не годен. Своим обычным голосом Голливуд задал необычный вопрос:
— Васек, а ножиком ткнуть сумеешь?
— Кого… ткнуть?
— Лоха.
— Каким ножичком? — не понимал напарник.
— Финочкой по самую рукоять, с маху.
Мелкие черты стали еще мельче, словно лицо Челнока стало на глазах усыхать. Особенно губы, потончавшие до лепестков.
— Григорий, мокруху задумал?
— Допустим.
— На мокруху не ходил… Не могу.
— Я и говорю, работать не хочешь.
— Андреич, напраслина… Любую квартиру… Грабеж… Но без крови…
— Вот и говорю: на халяву надеешься. Мокруху не можешь, кошку поймать не умеешь…
Челноку показалось, что в салоне сделалось жарко и сильнее запахло этим… парфюмом. Где Голливуд берет эти душистые автомобили? Челнок попробовал вжаться в сиденье и затеряться в просторах своего пиджака, потому что переносица его старшего друга побелела от злости, а глаза полыхнули синим сполохом.
— Ты, хрен банановый, даже инфраструктуру не приготовил.
Челнок кивнул: он не знал, что такое «инфраструктура», но он знал, что ее не приготовил. А Голливуд, похоже, все распалялся:
— Почему ты в городе, если тебя нет? Добудем мумию… Как ее понесешь?
— Заверну.
— Во что? В тряпочку? И на плечо?
— В автомобиль.
— В какой? В такси, водителю на колени? И куда повезешь? Из музея прямо к Витальичу. Чтобы засветиться?
— Андреич, а как? — решился Челнок на вопрос.
— Нужно иметь базу в пригороде.
Челнок дождался, пока белесая переносица его начальника порозовеет — верный признак, что успокоился. Даже улыбнулся. И хлопнул товарища по плечу дружески, но сильно. И голосом возвышенным, каким никогда не говорил, выдохнул:
— Сейчас ты у меня споешь, а?
— Что?
— Например, Чайковского в стиле хип-хоп.
— Зачем… Чайковского?
— Ну, Бородина в стиле рэп-мажор.
Челнок принюхался: коньяком не пахло. Тогда к чему такой перепад, как у тети зад? Витальич расплатился? Голливуд долбанул товарища вторично, но уже веселым кулаком:
— Васек, мумия наша!
— Какая?
— Которую мы видели в музее.
— Как понимать «наша»?
— Я договорился. За три тысячи долларов охранник напьется и уснет, за другие три тысячи электронщик на полчаса вырубит сигнализацию.
— Так просто? — удивился Челнок.
— Просто? Да я их месяц обхаживаю. И потом, шесть тысяч долларов — это деньги. Васек, за это надо выпить, а?
Где-нибудь в городе, в толпе, он бы ее не узнал. Строгий брючный костюм цвета «орех серебристый». Галстук, цвета «орех полосатый», не завязан, а распущен на манер банта. Трапециевидная сумочка цвета пережаренных кофейных зерен. И как бы над всем этим бледно-шоколадные распущенные волосы и блеск ореховых глаз.
— Вау! — поздоровался Голливуд.
— Ты что, подросток? Лучше скажи, куда мы идем?
— К некоему Федору.
— Тоже занимается наукой?
— Бизнесмен.
— А какое отношение к бизнесу имеешь ты?
— Бизнес мне не чужд.
Геля недоуменно пожала плечами. Уже у двери в квартиру она спросила:
— А я-то зачем?
— Федор женат, явиться без женщины неудобно…
Бизнесмен Федор оказался веселым толстячком невысокого роста в блескучей жилетке и огромных, еще более блеску-чих очках. Если ему было лет тридцать с небольшим, то жене Даше — двадцать тоже с небольшим: спортивная, живенькая, смотрящая мужу в рот. Радушию хозяев не было предела. Уже через десять минут они сидели за столом обильным, как на свадьбе. Не спрашивая разрешения, Голливуд закурил свою японскую сигарету: фильтр из обожженной скорлупы кокосового ореха. Хозяин не удержался от комплимента в адрес гостьи: