— Ее видел впервые, а о нем ничего не знает, кроме имени-отчества. Ни адреса, ни места работы. Вроде бы предприниматель.
Рябинин догадался, зачем майор пришел: узнать, кому понадобился палец с рубином и почему его отрубили. И теперь следователь мог более образнее ответить на вопрос, кто такой дурак. Это человек, который гонится за престижностью.
— Сергей, рубин-то понадобился нашему приятелю. Описание внешности, которое дала жена потерпевшего, полностью совпадает, например, с описанием, данным Ольгой, театралкой.
— Боря, ты хочешь сказать, что он допустил ошибку?
— Зачем рубить, когда можно снять?
— Ну, и зачем?
— Чадович считает, что тут замешана нечистая. Оля говорила, что у него копыта, — уклонился от прямого ответа майор.
Говорят, что рыжие, вроде Леденцова, хитрые; но и белесые, в смысле, седоватые, вроде Рябинина, тоже не лыком шиты.
— Боря, я знаю, кто такой «дурак».
— Ну?
— Дурак — это человек, который ради престижности не щадит ни своей жизни, ни чужой.
— Все-таки рубить было глупостью.
— Боря, что такое дорогой камень? Ювелирное изделие. А что такое рубин на живом человеческом пальце? Это же раритет!
Частно-индивидуальное предприятие «Карельская береза» располагалось на первом этаже каменного здания, стоящего в глубине двора. И, как бы подтверждая верность названию фирмы, многолетние березы затемнили пространство. Правда, не карельские: кряжистые, с черными наростами и белой корой, отчего казались полосатыми. Кроме названия, на вывеске изображались золотистые стулья, разумеется, двенадцать штук.
В конторке, отгороженной от производственного зала реечной стенкой, их встретил довольно молодой человек, никак не тянувший на руководителя.
— Нам бы директора, — потребовал Голливуд.
— В фирме не директор, а собственник.
— Хозяин, значит, — перевел Челнок.
— Тогда, собственника, — остановился на первом названии Голливуд.
— Я собственник.
— Мы насчет заказа.
— Садитесь, пожалуйста.
Стульев было двенадцать: пять у одной стены, пять у другой, и два у стола хозяина. Визитеры сели не те, что у стола. Хозяин же на свое место не пошел, разглядывая их и, видимо, пробовал определить солидность клиентов. Голливуд ему помог:
— Нельзя ли поговорить с человеком, который непосредственно выполняет работу?
— Я выполняю. Моя фирма состоит из двух лиц; меня и жены.
— Берете любой заказ?
— Делаем мебель для господ с чувством собственного достоинства, — сказал он. — Да вы гляньте…
Хозяин провел их в мастерскую — бесконечный ангар, разделенный на сектора. В первом лежали доски, фанера, реечки, бруски всех цветов — только что зеленого не было. Запах дерева, смолы и лака настолько был густ, что Челнок расчихался. Хозяин сообщил тоном музейного работника:
— Дуб, бук, массив и шпон… Черное дерево, пальмовое дерево, палисандр… Строганый шпон ценных пород…
Заметив рассеянность клиентов, мимо разнообразно-диковинных станков хозяин провел их прямиком к возвышению, где стояли образцы мебели.
— Последнее время я работаю в стиле арт деко.
— Нам не в стиле, — буркнул Челнок.
— Нет, в стиле, — поправил Голливуд.
— Видимо, вас интересуют модули для офисов?
— Не модули.
— Сейчас заказывают ширмы, — предположил хозяин.
— А нам бы ящик, — наконец-то сообщил Голливуд.
— Какой ящик?
— Длинный и узкий.
— Вроде гробика, — растолковал Челнок.
Хозяин — молодой человек в модном комбинезоне, белой рубашке, галстуке — сперва оторопел. Затем эта оторопелость сменилась горделивым раздражением:
— Господа, я не гробовщик, а столяр-краснодеревщик. Точнее, мебельный дизайнер.
— Нам и нужен дизайнер, только гробовой, — нашелся Челнок.
Хозяин скорым шагом повел их к выходу, показывая, что разговор окончен. Но в конторке Голливуд неожиданно сел, чему последовал и Челнок. Предприниматель вкопанно застыл, догадываясь, что это не клиенты, а, видимо, рэкетиры. Медленно и бочком он проник за свой стол, под которым находилась тревожная кнопка.
— Братан, не брызгай слюной, — миролюбиво предложил Челнок. — Мы же заказ делаем.
— На гроб? — усмехнулся хозяин, но ногу до кнопки не дотянул.
— На узкий футляр.
— Из ценных пород дерева, — вставил Голливуд.
— Футляр для чего?
— Для тела мужского, высушенного, — уточнил Челнок.
— Для покойника?
Челнок, которому было поручено начать переговоры, озлился. Задышал тяжело, маленькое лицо побелело, ноги задергались так, что, казалось, он бежит сидя.