Звук, похожий на щелчок, заставил обоих вскинуть головы и глянуть в переднюю, на входную дверь. Но щелчок повторился: где-то рядом, внизу. Они оба уставились на саркофаг. Он вздрагивал, словно его трясли. Несколько секунд…
Крышка медленно откинулась: из саркофага поднялся человек.
Голливуд от неожиданности обессилел настолько, что нож с шеи оперативника убрал. Мумия встала! Но у мумии было миловидное знакомое лицо, а в руке пистолет.
— Геля! — вскочил Голливуд. — Вовремя!
Поднялся и Чадович, хмуро прижав ранку платком. Что делать? Та стерва, которая помогала рубить палец, которая в парке сбила его с ног и которая — правая рука этого Голливуда. Теперь она с пистолетом. Оперативник затравленно глянул по сторонам: броситься к двери, прыгнуть в окно, вырубить Голливуда… Много вариантов, если бы не пистолет — успеет пристрелить… Геля подошла к Голливуду и хрипло приказала:
— Брось нож!
— Гелюшка…
— А руки на стенку!
— Подсадная, значит? — прошипел Голливуд.
Сознание Чадовича не поспевало за поступавшей информацией. Он водил взглядом по их лицам, стараясь проникнуться ситуацией. Голливуд за информацией поспел: отвлекающим размашистым жестом бросил нож на пол. Геля нагнулась. Голливуд прыжком толкнул дверь в соседнюю комнату и заперся с той стороны.
— Ломай дверь! — приказала Геля.
— Теперь ему не уйти.
— Первый этаж…
В подтверждение его слов где-то зазвенело разбитое стекло. Лейтенант ринулся в переднюю, чтобы выскочить на улицу в погоню. Но в дверь стучали. Чадович открыл, оказавшись лицом к лицу с Леденцовым и Оладько.
— Теперь не догонишь, — равнодушно заметил майор.
Даже такие невероятные метаморфозы, как превращение уголовницы в союзника, Чадовича не успокоили: выходило, что он второй раз упускает преступника. Сперва того, маленького, теперь самого Голливуда. Леденцов спросил Гелю:
— Майор, не задохнулась?
— Дырок-то много насверлили, — ответила она лениво.
Оладько подошел к закрытой двери и подергал. Ее сразу же открыли с той стороны. Вышел нестарый мужчина, ниже среднего роста, с животиком и с бледно-плешивой головой, в подтяжках. Он щурился на яркий свет и оглаживал помятое лицо.
— Что такое? Кто вы?
— Уголовный розыск. А вы кто? — спросил Леденцов.
— Альберт Витальевич, коллекционер. Здесь живу.
— А кто такой Голливуд?
— Шапошный знакомый, продает мне раритеты.
— Откуда берет?
— Скупает у населения. Я не вникаю.
— Альберт Витальевич, вы спали?
— Да.
— Как же Голливуд вошел в квартиру?
— У него свой ключ.
— У шапочного-то знакомого?
— Понимаете, общий бизнес.
Чадович смотрел на женщину-майора и вспомнил, где ее видел — в ГУВД на совещании. Конечно, она: распущенные волосы, цвета жидко-карей глины, и глаза, цвета густой глины с блестками.
— Альберт Витальевич, а что это за гроб? — продолжил майор.
— Саркофаг, Голливуд доставил.
— Зачем?
— Для мумии.
— А где мумия?
— Должна быть в саркофаге.
— Там нет.
— Значит, обманул подлец.
Чадович не улавливал ситуации. Он просто чего-то не понимал. Ну, у майора лицо всегда с хитринкой. А почему Оладько кривит губы, будто смешком подавился? Даже майорша почему-то ухмыляется надменно? И действительно, что должно быть в саркофаге, и если должно быть, то где оно?
— Альберт Витальевич, а где же Голливуд возьмет мумию? — допытывался Леденцов.
— Его проблема.
— Куда он все-таки делся?
— Вышиб стекло и выскочил. Знаете, я и проснулся от звона. Ничего не понял, а вы уже тут…
Как показалось Чадовичу, дальше началось не то театральное представление, не то сумасшествие, не то все разом опьянели. Леденцов, майор, которому, говорили, скоро дадут подполковника, сел рядом с коллекционером, слегка обнял его и ласково спросил:
— Голливуд, где ты взял мумию?
— Какой Голливуд? Господь с вами!
— Может быть, и верно, ты дьявол с копытами?
— Гражданин начальник, что вы имеете в виду?
Майор, не Леденцов, а другой майор, дама, подошла к хозяину квартиры и, как показалось Чадовичу, лениво потянулась со словами:
— Нет, Голливуд, не поеду я с тобой за границу.
Из комнаты, где спал хозяин, вышел капитан Оладько с набором странных предметов, похожих на кучу старья. Леденцов принялся их сортировать.