— Ребята, как с вами хорошо…
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
ПРОДОЛЖЕНИЕ РУКИ
Когда я зашел за своим другом, адвокатом Феликсом Вицей, тот все еще вертелся перед зеркалом, разглядывая свое отражение, одетое в отлично скроенный темно-синий костюм.
— Никак не пойму, — сказал Феликс, заметив, наконец, мое присутствие, — подойдет он мне на зиму или нет.
— Только купил, как я понимаю?
— Да, разумеется, — пробурчал он, не отрываясь от зеркала. — Сейчас только заметил, что он странно как-то на мне сидит. Не пойму, что… — Феликс повернулся ко мне и спросил, неожиданно вспомнив мое замечание: — Ты меня видел в бутике?
Я покачал головой.
— Использовал свои дедуктивные способности. Ты не спорол нити с плеч пиджака. Наверное, поэтому он и сидит на тебе привычно, как на вешалке.
Феликс чертыхнулся, пошел за ножницами.
— А что ты такой странный фасон приобрел? — поинтересовался вдогонку я. — Полы без разрезов.
— Итальянский, — ответствовал он. — Хочу случиться держать руки в карманах во время выступлений. Я уже обратил внимание, что выгляжу несколько странно, обращаясь к залу, — более всего в это время похожу на памятник Ленину. А легкомысленный вид адвоката, сам понимаешь, может повредить подзащитному. Присяжные посчитают доводы неубедительными… да и меня самого, пожалуй, тоже.
Феликс вернулся и вновь примерил пиджак.
— Да, так лучше. Немного великоват, но я под него надену две жилетки. Полагаю, общего впечатления это не испортит.
Он полез в шкаф за жилетками, чтобы освоиться во всем сразу, и, не высовываясь, спросил:
— Ты что-то рановато. Еще час до начала вечеринки. Или что-то переменилось?
— Нет, ничего. Мехлисы просили меня прибыть до приезда гостей, помочь. А я заодно решил зайти за тобой, памятуя о твоей привычке все время опаздывать.
— Только не в зал суда! — Феликс снова устремился к зеркалу. Свой костюм он дополнил, как было обещано, двумя жилетками: высокой, под горло, костюмного цвета, и обычной темно-бежевой с глубоким вырезом и светлыми «огурцами». Ворот рубашки украсил шейный платок, узел которого был заколот золотой булавкой. Феликс терпеть не мог галстуки, именуя их не иначе как удавками, и любыми способами старался избежать их: повязывал платки, ленты, надевал цепочки с печатками и только в крайнем случае соглашался на «бабочку». — Опоздание адвоката — последнее дело. Пусть лучше опоздает мой клиент, нежели я, или не явится вовсе. И пусть он выглядит как угодно, но я должен иметь вид. Случаются дела, где это может сыграть главную роль. Год назад так и случилось.
Признаюсь, я не люблю встревать в семейные отношения: дрязги меж родственниками длятся долгие годы и уже одним этим способны истощить нервную систему самого стойкого человека. Особенно адвоката, принявшего по долгу службы или за вознаграждение одну из сторон конфликта.
Но случай, о котором я хочу рассказать, был исключением из всех известных правил, разрушившим твердокаменные каноны семейных ссор. С самого начала дело представлялось каким-то абсурдным; было в нем больше от театральной постановки, нежели от реальной драмы жизни. И все же… Впрочем, судить тебе.
Это произошло год назад, как раз в начале весны. Ясные погожие деньки, голубое небо, первые цветки подснежников…. Идиллия, распространившая свое влияние и на человеческие отношения, внесла внутрь бетонных коробок, казалось бы, недоступных зову природы, тишину и покой. Число преступлений, регистрируемых в городе и особенно его окрестностях, резко снизилось, а что до убийств, так они на какое-то время — неделю или больше — и вовсе прекратились. Как туг было не радоваться, хотя и ненадолго, многих это лишило привычной работы.
И вот, посреди этой миргородской тиши и благополучия, около семи часов бархатного вечера — как гром среди ясного неба — звонок в дежурную часть. Звонили из дома Кищуков: срывающийся женский голос сообщил о покушении на убийство, глава семьи Василий Кищук серьезно ранен, требуется медицинская помощь.
Звонила супруга раненого Зинаида Кищук. Приехавшие милиционеры забрали у нее из рук пистолет Макарова с семью патронами в обойме и явными следами совсем недавнего выстрела. Пистолет принадлежал самой Зинаиде. В отделении она дала первые показания. Этим вечером у них с супругом вышла крупная ссора, впрочем, она была вынуждена сразу оговориться, что ссоры, подобные этой, у них в семье явление нередкое. Однако в этот раз обычная ругань перешла всякие границы, крики обоих Кищуков были слышны даже на улице. Первым не выдержал Василий и вышел из гостиной, где происходила словесная баталия, в спальню. Уходя, он потребовал от жены немедленно собирать вещи, заявив, что только через его труп она будет жить в этом, купленном на деньги его матери, доме. От слов Василий перешел к делу, и сам принялся собирать ее платья, проще сказать, выбрасывал их из шкафа. Когда Зинаида вошла в спальню, вся ее одежда уже валялась на полу.