Да, я надеялся, что из зала суда Зинаида выйдет с гордо поднятой головой. Тем более мои контакты складывались удачно: мне удалось уговорить Зинаиду не вешать на себя всех собак, хоть и с немалым трудом. Прокурор, с которым я встречался незадолго до начала суда, был настроен миролюбиво и признал, что, если Зинаида будет согласовывать свои показания с Василием и существенных противоречий в них не сыщется, суду придется ее отпустить. Как и мне, Виктору, моему старому приятелю, с самого начала не понравилось это дело, но, как говорится, назвался груздем — зачитывай обвинение.
Первое заседание суда неожиданно было перенесено на неделю. Случилось из ряда вон выходящее: Василий неожиданно для всех переменил показания. Теперь он заговорил о покушении на убийство. А предыдущие свои слова объяснял аффективным желанием любящего супруга защитить свою половину. Ныне же он ни с того ни с сего разобрался в сложившихся обстоятельствах — возможно, не без помощи прокурорских работников — и решил не выгораживать более жену. А может, и самостоятельно — к тому времени я неплохо понимал Кищука и предполагал, что подарок прокурору он мог преподнести и по собственной инициативе.
Надо сказать, Зинаида держалась молодцом. Узнав, что ее супруг начал свидетельствовать против нее, она как-то вся сжалась, но не отказалась идти до конца. В ней проснулась злость, смешанная с отчаянной решимостью выиграть дело и надеждой на то, что я не подведу.
Теперь исход дела зависел от упорства сторон и силы красноречия их представителей. Прокурор особенно не церемонился, с самого начала слушания он открыл козыри, поднял все нелицеприятные факты из жизни моей подзащитной, поставив их в порядке нагнетания страстей, добавив кое-что и из истории мужа, пережившего нервный срыв и искавшего утешения у новой жены. Присяжным такая тактика не особенно понравилась, но не согласиться с очевидным они не могли.
Когда пришло мое время в прениях, я первым делом предупредил господ заседателей, что буду пользоваться тем же, что и обвинитель, оружием, правда, той его частью, какую прокурор благоразумно решил скрыть от общественности.
В большей степени мои слова касались Василия. Я пытался доказать, что случившееся есть не покушение на убийство, а попытка самоубийства, причем далеко не первая. Если быть точным, третья, первые две относились ко временам десятилетней давности, когда безработный Кищук проживал со своей матерью. Два раза он вскрывал себе вены, сперва на одной, затем на другой руке, оба раза мать успевала помочь ему. После второго случая она и направила сына на лечение.
Присяжные в этот момент зашумели, а прокурор попытался воспользоваться ситуацией и склонить чашу весов на свою сторону. Он напомнил о пистолете. Для чего, спрашивается, Зинаида хранила оружие у себя дома, как не в качестве последнего средства убеждения. Кищук не раз просил избавить его дом от оружия, полагая, что это не доведет до добра, и он оказался прав в своих подозрениях. Я напомнил обвинителю, что Кищук страдал паранойей, а любое нервное расстройство может дать знать о себе и спустя годы после вроде бы успешного его излечения. Иначе защите трудно объяснить хотя бы факт неожиданной смены показаний потерпевшего. Не говоря уже о засвидетельствованных обеими сторонами фактах рукоприкладства Василия, чем черт не шутит, он мог воспользоваться и оружием.
Шум в зале не стихал долго. Прокурор вынужден был обратиться к той части своей обвинительной речи, где затрагивалась смерть при туманных обстоятельствах первого мужа Зинаиды. Я же, чувствуя нетвердость почвы под ногами, напомнил об отсутствии заинтересованности подзащитной в смерти первого мужа и, как бы между прочим, заметил, что уж что-что, а удар Кищуку точно не грозит. Разве его собственные фантазии.
В сущности, дело зашло в тупик. На аргументы прокурора я выдвигал контраргументы, оперируя теми же материалами, но подавая их в ином ключе. Точно так же действовал и обвинитель в отношении моих доводов. С разных сторон были рассмотрены и брачный контракт, в котором, напомню, каждая из сторон при разводе могла претендовать только на половину совместно нажитого имущества, и завещание, составленное Кищуком уже после женитьбы и оставлявшее после себя все матери. Наличие у обеих сторон временных партнеров — прокурор напирал на то, что они одного и того же пола, — я парировал, записывая это Зинаиде в плюс, ведь уж кто-кто, а муж никак не мог пожаловаться на неисполнение подзащитной своих супружеских обязанностей.