— А на фига он нам? Мы только джинсы и кроссовки взяли.
— Во время пробежки никого не встретили? — спросил Кочергин.
— Никого! — хором ответили «мальчишки».
Следователь поморщился. В призраков он не верил. Профессия не позволяла. Само собой из воздуха ничего не материализуется. Кто-то посодействовать должен.
— Отойдите-ка в сторонку, — сказал Кочергин.
«Мальчишки» отошли.
— Как мне теперь с ними? — спросил участковый.
— А никак. Они же правы. Кто-то бросил, они подобрали.
— Но небольшая взбучка все же не помешает. Для профилактики.
— Вам виднее. Не переусердствуйте только.
— А я о чем? Парни-то неплохие.
Кочергин улыбнулся:
— Говорите, не получится из вас адвокат… А вот учитель получился бы!
— Поздно переучиваться.
— И не надо.
На поляну выскочил запыхавшийся Максим.
— Собака… только до дороги… до автобусной остановки… там след потеряла.
— Что ж, — Кочергин окинул взглядом поляну. — Тогда будем грузиться.
Никитин и участковый понесли куклу к «уазику».
На кукле были изношенная до дыр рубашка в клетку, трусы и носки.
В машине Никитин пристроился рядом со следователем.
— Михаил Митрофанович, куклы-то — как две капли воды.
— Лицо одно, — согласился Кочергин. — И что это значит?
Максим помедлил с ответом, как на экзамене, потом сказал:
— Действия «кукольника» теперь можно расценивать как упорно не прекращающиеся и классифицировать как злостное хулиганство. Ответственность другая, срок другой. И никаких штрафов. Также просматривается определенная повторяемость, персеверация.
Никитин замолчал, словно предлагая следователю оценить его познания, потом заговорил снова — и опять, точно отвечал хорошо заученное:
— Ночь, вокруг ни души… И все же, мне кажется, говорить о «modus operandi», то есть о «почерке», еще рановато. Два случая — это недостаточно для выявления закономерностей. Комбинат и парк, кран и береза — что общего? Но с другой стороны: куклы — близнецы, как мы с Игорьком. И их вешают! И находят сразу… Может быть, именно это «кукольнику» и надо. Я вот что думаю, Михаил Митрофанович, а не укрывался ли он где-нибудь поблизости? Может, ему только и надо было — понаблюдать за поведением ребят? А на комбинате — за теми, кто сбежится к крану? Может, его интересовала реакция людей на его выходку? Или на творение? В лесу спрятаться нетрудно и на комбинат попасть легче легкого — через забор перемахнуть. Или того проще: надень спецовку и иди себе через проходную — никто внимания не обратит. Хотя, конечно, переговорить со сторожами надо.
— Я это сделал, — сказал следователь.
— Когда?
— Вчера.
— Нас домой отослали, а сами… И что сторожа?
— Ничего не видели.
Никитин вдруг просветлел лицом:
— А если это кто-то из них?
— Нет. Они только о себе думают: один — о своем прошлом, другой — о будущем. И никто из них не носит фамилию Виноградов. Его-то мы и будем искать, десантника из 2-й роты. Вот что, Максим. Ты сдай куклу Крапивницкому и отправляйся в военкомат. А я прогуляюсь немного. Часа через два буду в Управлении. Там и встретимся.
«Уазик» вильнул к обочине. Следователь открыл дверь.
— Напоследок задачка «на засыпку». Почему у кукол, при одном лице, волосы разные: у первой — короткие, а у этой — до плеч? Зачем «отрастил»?
— Не знаю.
Кочергин вылез из машины.
— И еще. Найди Путилина и все ему расскажи. Кстати, наш «кукольник» не из пациентов дурдома. Велизарий Валентинович проверил.
Максим покраснел: опять «старики» все сами да сами, не доверяют, значит! Он хотел что-то сказать, но Кочергин уже захлопнул дверь.
11
Здоровенный детина в черной униформе и бутсах придирчиво проверил документы следователя. «Корочки» не произвели на стража никакого впечатления. Он сличил фотографию с оригиналом, ощупав лицо Кочергина зелеными, как у кошки, глазами, и неохотно посторонился.
В вестибюле, в углу, были свалены транспаранты. Стены пестрели плакатами. Из-за тяжелых портьер, прикрывающих вход в зал, сочился нестройный гул голосов.
По мраморным ступеням Кочергин поднялся на второй этаж и толкнул дверь, на которой было написано: «Директор».
— Опаздываете. На вас непохоже. — Высокий полноватый человек пожал руку следователю. — Сейчас кофейку сообразим.
— Рад тебя видеть, — сказал Кочергин, устраиваясь у журнального столика. — А за опоздание, Петя, извини. Дела.
— Можете не извиняться. Понимаю. Уж на что прежде, при мне еще, работенки хватало, а сейчас вообще ни дня, ни ночи, угадал?