На другом конце стола расположились два амбала в твидовых пиджаках. Громилы просто жрали — без хитростей, но хотя бы без брызг.
Были за столом и еще разного сложения представители сильного пола, но представительниц пола противоположного было несравнимо больше: интересные и не очень, изысканные и вульгарные, совершенно пьяные и относительно трезвые.
Коротышка подкатился к Красавчику.
— Извините… Простите… Но тут посторонние… Ворвались без спросу!
Красавчик выплюнул косточку, метя в «бабочку» толстячка. Попал.
— Михалыч, ты метрдотель или хрен моржовый? Я же тебе объяснял: у меня праздник, приглашены самые близкие…
Толстячок залепетал что-то в свое оправдание, но Красавчик поднял холеную руку и отвесил ему звонкую пощечину. Подбородки коротышки затряслись, но губы так и остались сложенными в угодливую улыбку.
Квазимодо захохотал. Кто-то выключил магнитофон — чтобы не мешал представлению.
— Вы бы поосторожнее! — сказал Максим и решительно двинулся вдоль стола. Дорогу ему заступил долговязый, давно не стриженный человек в долго-полом пиджаке с двумя расходящимися рядами пуговиц.
— Гуляй отсюда! — ощерился он. — Это наше дело, семейное.
— У вас так отец сына учит?
Патлатый рассвирепел:
— Хохмишь? Тебе что, челюсти жмут?
— Оставь его, — сквозь зубы процедил Красавчик и лениво «обмазал» взглядом Никитина. — А ты гуляй отсюда. Не доводи до греха.
Максим взглянул на Виноградова. Тот стоял у стола, наклонившись к застывшей на стуле девушке. Собрав губы в узкую упрямую полоску, девушка еле заметно, но понятно, что отрицательно, качала головой.
Виноградов повысил голос:
— Люба, пойдем!
— Она пойдет, — зевнул Красавчик. — Но потом. И не с тобой, а… ну, вот хотя бы с ним. Хочешь девочку?
Квазимодо загукал и швырнул в Виноградова куриной костью…
Виноградов увернулся и сделал шаг к радостно скалящему кривые зубы лопоухому недоумку.
— Лешенька, не надо! — закричала девушка. — Они убьют тебя!
Виноградов ухватил урода за ворот, оторвал от стула, развернул и дал пинка, отправляя в угол.
— А теперь с тобой. — Он повернулся к Красавчику.
Тот взял бутылку, взвесил ее на руке, примерился и раскрошил о край стола, превращая в оружие — уркаганскую «розочку».
— Не здесь, только не здесь! — запричитал коротышка-метрдотель.
Максим рванулся вперед.
— Прекратить! — крикнул он и тут же получил по почкам. Он согнулся от боли, но удар коленом в лицо выпрямил его.
— Мало? На!
Максим пригнулся и перехватил руку Патлатого…
Виноградов улыбнулся разбитыми губами.
— Раньше «пушку» не мог достать? — Он протянул руку. — Алексей.
— Максим, — после секундного колебания ответил рукопожатием Никитин.
Эта мимолетная пауза не ускользнула от внимания Виноградова:
— И как оно, менту с бывшим зеком ручкаться? Не испачкался? А ведь закон дозволяет, потому как «бывший» я… Да ты не тушуйся, я в тебе сыскаря сразу распознал, еще до того, как ты законопослушным гражданам руки ломать начал. — Он усмехнулся. — А сейчас еще разок проверил — на вшивость.
Никитин смущенно потер ладони, спросил:
— Выдержал испытание?
— С доблестью. Что, больно?
Максим коснулся распухшего носа.
— Нормально. Ты как?
— Я-то ничего. Видимость только, что монстры — гангстеры, мобстеры. Цепь велосипедную при себе носят, а пользоваться ею не умеют.
— Что ты говоришь, Лешенька! — всхлипнула девушка, тонкими пальцами касаясь груди Виноградова и отдергивая их. — Вон какой рубец.
— Это, Люба, мелочи. Бывало и похуже. Много хуже.
— Возьмите, — девушка протянула Никитину белую льняную салфетку. — У вас кровь на лице.
— Куртку жалко, — сказал Максим. — Застирать бы.
Он оглянулся на шум за спиной. Лопоухий урод упирался и плакал. Бойцы из группы быстрого реагирования — в бронежилетах и с брезгливыми лицами — волокли Квазимодо к выходу. Коротышка-метрдотель придерживал дверь-«гармошку», хотя никакой нужды в этом не было.
— Влип, дядя, — прокомментировал Виноградов. — Теперь погонят его хозяева ресторации прямиком на улицу — после такого-то конфуза. Потому что не сразу сообразил, что ты из «уголовки». Опыта недостает, не то что у меня. Так зачем я понадобился правоохранительным органам?
Максим посмотрел на стоявших у стены. Над головой Красавчика висело бра, и в свете лампы волосы его казались усыпанными перхотью. Или припорошенными пылью. Или покрывшимися инеем.