— С натуры делал, — мрачно прокомментировал Максим.
Присев на корточки, он взял руку куклы. Ну надо же? Даже ногти оттенены синим!
Игорь, тоже присев, дотронулся до щеки куклы. Потер друг о друга большой и указательный пальцы, понюхал их. Потом сказал не слишком уверенно:
— Воск и грим. Так мне кажется. Общий тон нанесен пудрой. Все закреплено лаком для волос. Глаза стеклянные, покупные. Ресницы косметические, обычные. Чуть укорочены.
— Талантливо, — вынес свой вердикт Путилин.
Кочергин нагнулся и дернул куклу за волосы. Парик отделился с легким треском, на его месте осталось желтое расползшееся пятно клея.
— Что же это? — возмутился незаметно подошедший к ним директор комбината. — Это ж чистое издевательство!
Следователь повернулся к нему:
— Куклу мы заберем. Объясните людям, что происшедшее — шутка.
— Хороша шутка!
— Повторяю. Чья-то глупая шутка. Вы поняли?
— Понял, понял, — «китайским болванчиком» закивал директор.
Куклу уложили в проходе. «Уазик» затрясло на колдобинах, и Путилин подсунул под восковую голову свой сверкающий глянцем ботинок.
— Вещь хрупкая, расколется, — объяснил он, будто стесняясь своего поступка. — Обидно будет, если такая красота пропадет. Ну что, Максим, плакала твоя версия с разборками?
Никитин кивнул:
— Плакала. Тут психопат поработал! Нормальному человеку такое не учудить. Хотя… Есть еще одно соображение.
— А именно? — поощрил судмедэксперт.
— Предположим, некий гениальный скульптор оскорблен возмутительным невниманием публики к своей персоне. Надо как-то пробудить интерес. Вот он и подвесил свое творение. Журналисты, конечно, все разнюхают, распишут. Тут-то он и появится из-за кулис. Под бурные и продолжительные аплодисменты.
— А отпечатки в кабине? — напомнил Игорь. — Зачем их стирать?
— В игрушки играет, — отмахнулся Максим. — Хранит инкогнито. До поры. Детективов начитался.
Путилин пододвинул удобнее ногу, на которой покоилась голова куклы, и обратился к Кочергину:
— Вы-то что думаете, Михаил Митрофанович?
— Я не думаю, — сказал следователь после паузы и улыбнулся. — Я слушаю. Чтобы потом присвоить чужую славу.
— Или получить по шапке при неудаче, — заметил эксперт.
— Бывает и так. Издержки должности.
Путилин засмеялся.
— О чем разговор? Почему смех? — Над спинками сидений качались помятое лицо кинолога и сонная собачья морда. — Ой, кто это? — Кинолог показывал на проход между креслами.
Больше в этот день происшествий, требовавших выезда следственной бригады, не случилось.
Кочергин сидел в своем кабинете, пил чай, рассеянно смотрел на девственно чистый рабочий стол — ни бумажки, ни пылинки, — и ждал начальственного вызова. В том, что такой вызов последует, следователь не сомневался. Он не сомневался даже в том, что Николай Иванович Приходько ради разговора с ним примчится на работу с утра пораньше.
Зазвонил телефон.
— Товарищ Кочергин, зайдите к Николаю Ивановичу.
Следователь допил чай и отправился к Приходько.
В «предбаннике» секретарша, прервав утренний макияж, язвительно заметила:
— А вы не торопитесь.
— На будущее, — сказал следователь, — не забывайте здороваться. Вежливость красит женщину.
Сквозь пудру на щеках секретарши проступил румянец. Он ее не красил.
— Что скажешь? — спросил Приходько, лишь только следователь ступил в кабинет.
— А что сказать? Кукла и кукла.
— Какая еще кукла?
Кочергин удивленно посмотрел на начальника:
— А вы, собственно, о чем?
— Это ты о чем?! Я тебя спрашиваю, ты дела сдаешь?
— Да уж сдал. Почти.
— А что с Поликарповым решил?
— Так это суду решать. Документы я подготовил, завтра передам. Пару лет, я думаю, придется посидеть вьюноше.
— Ты не гоношись! Не тебе сроки раздавать.
Кочергин посмотрел в окно. От тумана не осталось и следа. Солнце. Совсем не сентябрьское, по-летнему жаркое. А ночью зуб на зуб не попадал.
— Не мне. Мое дело — расследовать. Вот я и расследовал. Простое, в общем-то, дело. Со свидетелями. Все как один говорят, что девушку эту, Веркину, Поликарпов шлюхой назвал. Пощечину дал. В лужу опрокинул. Прохожие его удержать попытались, так стал нецензурно выражаться. Пустил в ход кулаки. Зуб одному гражданину выбил. Когда все же скрутили его, грозился всех сгноить, отцом пугал.