— Ну, Веркина эта та еще штучка, — презрительно бросил Приходько. — Проститутка.
— А мне без разницы. От нее заявление было.
— Было и сплыло. Принесла она вчера вот эту бумагу. — Начальник надел очки и склонился над столом. — «Я, Веркина Любовь Васильевна, к Поликарпову Вячеславу Павловичу никаких претензий не имею. В случившемся виновата сама: напросилась — деньги клянчила. Прежнее мое заявление прошу аннулировать, поскольку написала его по злобе. А потом признаться боялась, что все не так было». Число и подпись. Понял, Михаил Митрофанович?
— А чего не понять? Грамотно изложено. И слова есть красивые, редкие, особенно «аннулировать».
— Ты на что намекаешь? Ты это брось! Оштрафуют парня — и пусть гуляет. Авось образумится.
— А как же отец его? Звонил ведь мэр наш, просил, чтобы по всей строгости наказали отпрыска.
— Вот мы и накажем… по всей строгости. В рамках закона. И вообще, хватит прикидываться! Никакая демократия отцовских чувств не отменит. А читать между строк и слышать, чего не сказано, — этому мы сызмальства ученые.
— Я, Николай Иванович, отличником никогда не был.
Приходько посмотрел испытующе сначала сквозь очки, потом сняв их. И вроде как обмяк, расплылся в кресле.
— Ладно, с Поликарповым я еще подумаю, как поступить. Теперь о другом. Что там с экспериментом?
Кочергин пожал плечами:
— Ну какой же это эксперимент? Полной бригадой и дежурить, и выезжать. Хорошо забытое старое. Сколько лет так было…
— То-то и оно, что было, — раздраженно произнес Приходько. — Ты же знаешь, какое у нас положение с личным составом. Дерьмовое положение! А тут приказ сверху: «Выполнить и доложить». Что, как, какими силами — о том не думают. Хорошо, стажеры есть, а то бы не выкрутились. До октября продержимся, а как сессия начнется — что делать?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю.
— Сочувствую.
— И на том спасибо. Хотя это и нынче не твоего ума дело, а тогда и вовсе… Заслуженный отдых к таким мыслям не располагает. Ты отмечать-то собираешься?
— Что-нибудь придумаю.
— Учти, открутиться не удастся. Проводим на пенсию, как полагается. С почестями.
— С почестями только в гроб кладут. И с залпами.
— Типун тебе на язык. В общем, закругляйся с делами… Да, а про какую куклу ты говорил?
— Подвесил кто-то муляж на стреле крана. Натуральный удавленник. Никитины ее в лабораторию потащили.
— Как братья? Показывают себя?
— С лучшей стороны.
— Значит, не подводят…
— Случая не представлялось. Шучу. Хорошие ребята. Спешат только.
— Ты придерживай.
— Я придерживаю.
— А мне вот тебя придерживать приходится. — Приходько пожевал губами. — Добро! Забот у тебя сейчас не слишком много, так ты эту куклу на себя возьми. Нельзя хулиганам спускать, карать надо! И Максима Никитина привлеки, нечего ему от дежурства до дежурства без дела болтаться. Стажер все-таки, вот и пусть вкалывает. Ну, все, пожалуй. Вопросов больше не имею. Свободен!
Никитины быстро управились с транспортировкой куклы в криминалистическую лабораторию, которая находилась во флигеле Управления, и теперь сидели в кабинете Кочергина.
Игорь примостился на подоконнике. Он следил за тем, как во дворе шоферы моют машины. В веере брызг то появлялась, то исчезала радуга.
— Считаешь, откроют дело?
Максим сладко потянулся и чуть не вывалился из кресла хозяина кабинета.
— Конечно. И на Кочергина повесят. Кто нашел — тому искать.
— Логично. Только ты не забывай, что у Кочергина пенсия «на носу». Дела уж сдает.
— Ну не завтра же он уходит! Успеет.
— Может, и успеет. А может, нет. Кстати, Макс, а ведь я такую куклу уже видел. Ну, не такую же — похожую. В книге. «Земля за океаном» называется. Об Америке. Автора забыл. Или авторов? Не суть. Была там фотография: манекен на виселице. У дороги. В Штатах такие хреновины для рекламы используются.
— Во, я же говорил! — воскликнул Максим. — Для рекламы это!
— И что их «покойник» рекламировал? — раздался голос от дверей. Там, в крохотном коридорчике, стоял, прислонившись к стене, Кочергин.
— Галстуки, кажется, — неуверенно проговорил Игорь.
— А наш — что? Брезентовую робу и кирзовые сапоги?
— Себя, — буркнул Максим, выбираясь из кресла. — Садитесь.
— Спасибо, — кивнул Кочергин и сел. — Значит, прецедент есть. Будем иметь в виду. И все на этом, давайте-ка по домам!