Жучок притворился мертвым, подобрал лапки. Через некоторое время — у меня уже терпение заканчивалось — он медленно, через силу, пополз по буквам.
«Я», «Н», «Е», «Б», «О», «Г»
— То ты Бог, то не Бог. Свихнуться с тобой можно. Кто же ты? Реши, пожалуйста.
«Б», «О», «Г»
— А только что говорил, что не Бог. Кто ты сейчас?
«Ж», «У», «К»
И снова мертвым прикидывается. Чтобы я еще когда-нибудь с жуком заговорила…
— Сама вижу, что не стрекоза. И с бабочкой тебя не спутаешь.
Мне стало стыдно. Человеку плохо, а я…
— А жук, значит, Богом быть не может?
Полосатое пятнышко двинулось вперед.
Через несколько дней я кое-что поняла.
В своем божественном мире мой колорадик сбрендил от многовековой скуки и собственного всемогущества и решил испытать что-нибудь новенькое. Если бы он захотел изменить свою внешность на какое-то время, ничего бы не случилось: полетал бы немного над картошкой и вернулся в себя. Но глупыш — как-то трудно относиться к домашнему насекомому с почтением — ПРЕВРАТИЛСЯ в самого настоящего жука. И потерял почти все свои возможности.
Бог может стать кем угодно, даже жуком, если пожелает. Но как жуку стать Богом?
— Не мог заранее определить срок своего жуковства? — упрекнула я его. Мне было ужасно жалко малыша. Иметь абсолютно все: всевластие, поклонение верующих, общество себе подобных — и навсегда потерять из-за какой-то глупой прихоти, даже не доставившей удовольствия!
Но надо же помочь Богу.
— Ты произносил какие-то заклинания? — допытывалась я, прекрасно понимая, что всемогущему они не нужны, а бессильному не помогут.
— А если как-нибудь связаться с другими богами? Как к ним обращаются? Где их искать? — надеялась я. И мы отправлялись в церковь и в мечеть, а заодно в молельный дом какой-то импортной секты. Даже на собрание бахаистов зашли на всякий случай.
— Может, оно как-нибудь само пройдет? Или случится что-нибудь сверхъестественное? — пыталась я обнадежить своего приунывшего друга.
Мы обращались к дипломированным медиумам и колдунам. Ни один из них не понял, что помощь нужна не мне, а крошечному существу, тихо ждущему в спрятанной в кармане пробирке.
— Не бывает безвыходных положений, — в один особенно неудачный день сказала ему я. — Ты же бессмертен пока еще? Вот и будешь искать выход. Каждый день. По часу. Говорят, помогает.
Дом заполнили книги по мифологии и религии. Греки, египтяне, тотемизм, анимизм… «Бхагават-Гита», «Библия», «Коран», «Золотая ветвь»… Я их листала, колорадик читал. Очень быстро, кстати.
На смену религиям традиционным пришла эзотерика. Блаватскую с Успенским он одолел за неделю. Мог бы и быстрее, да у меня не всегда хватало времени перелистывать страницы.
А потом.
В один ужасный день мой друг опустил крылышки. Своим могучим интеллектом он раньше меня понял безнадежность любых наших усилий и с тех пор всеми шестью лапками отбивается от моих очередных идей: «А давай попробуем…», «А если…»
У меня на окне круглый год растет помидорная рассада. Банку заменил большой аквариум, в нем всегда лежит свеженарезанная картошка нескольких сортов, стоит блюдечко с водой. Мой друг отдыхает от заточения в брелке. Летом я приношу домой других колорадиков — пообщаться. Сам он на улицу не вылетает — боится. Один раз его чуть не раздавил какой-то подученный мамашей ребенок, а другой — я перепутала жуков, принесла домой чужого. Хорошо еще, тот редким дураком оказался, я сразу поняла ошибку.
На столе пылятся карточки с буквами и готовыми фразами. Я их не убираю на случай, если моему маленькому богу захочется поговорить со мной. Только это случается все реже и реже.
Я его понимаю. Наверное, это ужасно — целую вечность пробыть жуком…
Но я надеюсь. А вдруг…
Эльвира ВАШКЕВИЧ
ХРАНИТЕЛЬ
— Простите, мне сказали, что я могу у вас найти статуэтку черепахового дракона. У вас есть? — Девушка неуверенно смотрела мне в глаза, близоруко щурясь.
— Черепаховый дракон? Что это? — Я изучал ее симпатичное лицо с минимумом косметики, рассматривал чуть вздрагивающие длинные пальцы с мягко-округлыми длинными розовыми ногтями и ждал. Ждал тех слов, которые она должна была произнести, и боялся их. Странно, уже давно было бы пора привыкнуть, но я все так же боялся, как и много лет назад.