Дверная ручка, словно храня остатки пламени, опалила мою руку. Но это — лишь мое воображение, я знал, что ручка холодна и равнодушна, как и любое стандартное изделие из металла. Я вошел в комнату, щелкнул выключателем. Да, как и обычно, ничего нет, кроме валяющейся на полу сумки и статуэтки трех черепах. Интересно, что те вещи, которые я им отдавал, они всегда уносили с собой. А здесь оставались те, что были у них раньше. Я пожевал губами, подбирая сумку и статуэтку. Вышел из комнаты, выключил свет и прикрыл за собой дверь. Больше мне там было нечего делать. Сумку нужно было положить в сейф, а черепах — в коробку из-под печенья, которую тоже следовало запереть на все возможные замки. Я привычно сунул сумку на полку сейфа, не задумываясь, что с ней будет дальше. Я знал, что когда открою сейф в следующий раз, то сумки там уже не будет. Мне даже не хотелось открывать ее, чтобы посмотреть на документы этой девушки. Какая разница? Я уже давно не страдаю таким любопытством. Она ушла туда, куда сама захотела, и это ее право — остаться неизвестной для меня. Таинственная незнакомка. Я даже улыбнулся банальности этой формулировки. Привычно открыл крышку жестяной коробки, подцепив ее ногтем, завернул черепах в белую фланель, в которую был завернут дракон, унесенный девушкой в мир голубого солнца. Опустил статуэтку в коробку и замер, увидев на дне предмет, которого там никак не должно было быть. Никак. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.
Дрожащей рукой я достал из коробки маленький стеклянный шарик. Самый обыкновенный шарик, из тех, которыми играются дети. Темно-синий, он преломлял солнечные лучи в своих царапинах, светя на моей ладони сапфировым блеском. Я сжал ладонь, боясь уронить шарик, у меня темнело в глазах при мысли, что он может сейчас исчезнуть так же внезапно, как и появился.
Я говорил, что они никогда не отказывались от того, что им предстоит. Я был неточен. Был единственный случай за мою жизнь, когда человек не прошел за черную дверь. Отказался в самый последний момент от уже сделанного выбора. Этим человеком был я сам.
Я шел по улице, проклиная свою незадавшуюся жизнь. Надо же было случиться всему в один день. Сначала я завалил этот несчастный экзамен по истории, а потом моя девушка, в которую я был влюблен по самые уши, заявила, что не желает больше иметь со мной ничего общего. Экзамен, конечно, можно будет пересдать, в конце концов, я — не первый студент, имеющий подобного рода неприятности. С девушкой было сложнее. Конечно, ей хотелось цветов и походов в театры. В крайнем случае — мороженого и кино. Но даже эти мелочи я мог предложить ей довольно-таки редко. Молодой человек из провинции, учащийся в большом городе, как правило — беден. Я не составлял исключения из правила. Я был не просто беден, я был — нищим. Ничего удивительного, что мать моей девушки брезгливо морщилась, когда я заходил в гости. Ей не нравились мои поношенные брюки и застиранные воротнички рубашек. Ее раздражали наши прогулки в парке по вечерам. Она постоянно доказывала своей дочери, что я ей — не пара, а ухаживаю только ради того, чтобы получить московскую прописку и не возвращаться в свой родной заштатный городок.
Как я мог доказать этой женщине, что меня меньше всех вещей на свете интересовала прописка? Что все, что мне нужно было, это видеть ее дочь? Никакие мои слова не могли бы изменить стереотип, сложившийся в ее голове. Моя девушка не обращала внимания на слова матери и охотно встречалась со мной. Она не обращала внимания на то, что моя одежда была немодной и старой. А однажды она даже сказала, что любит меня. Я помнил ощущение вырастающих крыльев, столь многократно описанное в литературе, но непонятное тем, кто ни разу не почувствовал этот шорох перьев за спиной. Мы ждали того дня, когда я закончу институт и начну работать. Моя девушка была терпелива и соглашалась подождать. Мы могли бы пожениться, после окончания института. Она была согласна. Мне казалось, что земной шар вертится персонально для меня, а весь мир — удивительно прекрасен.