Я отвернулся от продавщицы подснежников, пряча озябшие руки в карманы тонкой, не по сезону куртки. Сегодня моя девушка сказала, что ей надоело ждать. И она ушла в театр с другим. С тем, у кого была московская прописка и обеспеченные родители. С тем, у кого были красивые костюмы с галстуками, кто мог свободно купить в любой день билеты в Большой театр и провести девушку под колоннами, поддерживающими скачущих лошадей, купить для нее бокал шампанского в театральном буфете и вазочку с причудливо изогнутым мороженым, увенчанным вишенкой. С сыном знакомых ее матери. Она ушла, а я остался, ошарашенный произошедшим, тупо глядя, как она идет по улице, удаляясь от меня, постукивая тонкими каблучками по асфальту и подбирая тоненькими пальчиками край длинного широкого пальто. Она даже уходила изящно. Я любил ее.
— Молодой человек, купите подснежники для вашей девушки! Первые весенние цветы, ей понравятся! — Голос продавщицы ввинтился в мозг, расплавляя его безумием.
Мне не для кого больше было покупать подснежники. Мне вообще больше незачем было жить. В отчаянии я почти побежал по улице, убегая от этих сине-лиловых звездочек цветов, от продавщицы, тянущей ко мне свои руки. Мне слышался смех, сопровождающий мое бегство. Я убегал от всего — от себя, от жизни. Казалось, что чем быстрее я буду бежать, тем больше шансов у меня попасть туда, где не будет больше поношенных вещей, презрительных взглядов, пересчета жалких копеек в кармане и лихорадочных размышлений, хватит ли их на два билета в кино и мороженое для девушки. А, может, останется даже на бутылку пива для меня. Там, куда я бежал, не должно было быть ничего этого. Там должна была быть сказка, я еще не знал — какая, но точно знал, что в этой сказке будут звенящие фонтаны и поцелуи моей девушки на качелях из лунного света.
Магазин выскочил мне наперерез, останавливая черными буквами на белой доске вывески. «Восточные ароматы». Что это значило? Я не знал. Я только чувствовал, что мне нужно войти в эту, внезапно возникшую передо мной дверь. И я вошел. Человек, поднявшийся со стула навстречу мне, снял очки, откладывая в сторону книгу, которую он явно читал перед моим приходом. Он был такой ухоженный, этот человек, одетый в мягкие серые брюки и бархатную куртку. Седые волосы были собраны в хвост на затылке. Он был похож на художника, как я себе их представлял. Мне стало неловко за взъерошенный вид и старенькую тонкую куртку, когда я увидел мягкую подсветку витрин, на которых теснились разнообразные диковинные статуэтки, шкафы с явно антикварными книгами. А когда я уловил тонкие незнакомые ароматы, напомнившие мне запах духов моей девушки, я остро почувствовал свою неуместность в этом магазине, свои порыжелые от старости ботинки, запах пота от долгого бега по московским улицам. Я захотел уйти. Но голос человека остановил меня.
— Вы хотели купить что-то необычное? — Он рассматривал меня внимательно, но в его взгляде была только доброжелательность. Было неловко молча повернуться и уйти, оставив вопрос без ответа.
— Простите, но у меня нет денег, чтобы покупать подобные вещи. — Я сгорал от стыда, глядя в пол. — Я случайно к вам зашел. Просто бежал по улице и внезапно увидел этот магазин.
— Да, я понимаю. — Голос человека был по-прежнему доброжелателен. — Скажите, а вы не хотели бы приобрести пару к тому предмету, который находится у вас в кармане? Подумайте.
Какой предмет в кармане? В моих карманах было пусто. Как говорится — вошь в кармане и та — на аркане. Там ничего не было, кроме засохших крошек от булочки, которую я купил несколько дней назад по дороге в институт. Я так и сказал этому человеку, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Но вы же не смотрели! — воскликнул он с такой убежденностью, что я автоматически полез в карманы куртки. И в самом деле, мои пальцы наткнулись на что-то небольшое, твердое и гладкое. В полнейшем изумлении я извлек из кармана маленький стеклянный шарик, засиявший синими огнями в свете ламп. Как он туда попал? Я не знал этого. Но я держал его в своей ладони, и мне казалось, что отступают все неприятности, а в мире нет ничего важнее, чем этот поцарапанный кусочек стекла.
— Вот видите! — Человек был явно доволен собой. — Так вы бы не хотели приобрести для него пару?