После этого я спокойно жил, а магазин был частью моей жизни. Той частью, от которой я не мог и не хотел отказаться. Я закончил институт и женился. Мать моей девушки перестала смотреть на меня, обливая вселенским презрением, как только узнала, что у меня есть собственный магазин, доставшийся в наследство от двоюродного дедушки, а также квартира в Москве. Мы были счастливы, я и моя жена. Мы любили друг друга. Правда, иногда я замечал, что она посматривает на меня с каким-то опасением, но такие моменты были редки и не омрачали нашу жизнь. Огромнейшим шоком для меня было осознание того, что моя жена умирает. Это было странно — я чувствовал себя полным сил и здоровья, а она угасала, истаивая на глазах. Только тогда я понял причину ее странных взглядов на меня. Конечно, я не забывал о предупреждении, что хранитель живет долго, но откуда мне было знать, в чем это выражается. В исповеди человека, которого я сменил, ничего не было об этом сказано. Сначала я старел, как и все люди. Но потом все остановилось. Я и сейчас выгляжу так, словно мне все еще сорок лет. Легкая проседь в волосах — единственная отметина возраста. Я чувствую себя так же, как тогда, когда впервые переступил порог этого магазина, словно мне по-прежнему двадцать лет. Но прошло много лет, настолько много, что даже я сам сбился со счета. Моя жена умерла, когда ей было восемьдесят лет. Но для меня она была такой же молодой и полной очарования, как в тот день, когда мы впервые увидели друг друга. Наверное, я смотрел на нее вовсе не глазами. Удивительно, что я помню возраст моей жены, дату ее рождения и дату смерти, я помню даты рождения наших двоих детей, но я совершенно не помню, сколько лет прошло с того дня, когда мой сын переступил через порог комнаты с черной дверью.
Первой ушла дочь, неся на руках моего единственного внука. Ушла после того, как ее мужа убили какие-то наркоманы, которых так и не нашли. Убили ради того, чтобы забрать кошелек, в котором была его зарплата, полученная в тот день на заводе. Они просто забили его до смерти. Тело было изувечено до неузнаваемости, на нем просто не было живого места. Эти подонки раздели моего зятя и резали его кожу ножами. Их не нашли, только недокуренный косяк, валяющийся на том месте, где нашли труп, подсказал, что это были какие-то обкурившиеся подростки. А после похорон моя дочь пришла в магазин, ведя за руку своего сына. Она смотрела на меня чужими испуганными глазами, а ее взгляд был взглядом человека, который решил уйти. И когда она протянула мне на ладони маленький стеклянный замок, я не стал уговаривать ее остаться. Я молча открыл сейф и достал жестяную коробку из-под печенья. Да, это была моя дочь. Но в тот момент я был не отцом, а хранителем. И я свято чтил ее право выбора. Она ушла, унеся своего сына в более добрый, как я надеюсь, мир, оставив на полу комнаты с черной дверью музыкальную шкатулку с танцующей балериной.
Потом ушел и мой сын. По-моему, ему просто надоела бесцельность жизни, он устал от этого, потому и ушел. Он так же смотрел на меня отчужденным взглядом, протягивая причудливую морскую раковину. После его ухода я положил в коробку из-под печенья драгоценный камень.
Иногда мне кажется, что когда мои дети пришли в магазин для того, чтобы уйти навсегда, они не видели перед собой своего отца, которого любили. А просто — незнакомого доброжелательного человека в очках, с короткой седой бородкой, хозяина магазина «Восточные ароматы». Я сожалел, что не могу оставить себе на память те вещи, которые остались после их ухода. Музыкальная шкатулка и драгоценный камень исчезли из коробки, куда я их положил, так же, как исчезали все оставленные после ухода вещи. Я знал, что я не имею права оставлять их себе, они ведь могут понадобиться где-то кому-то другому. Не знаю, где и кому, но я думаю, что мой магазин — не единственный. Поэтому я мог только сожалеть, но сделал то, что был должен. Я только надеюсь, что мои дети счастливы там, в той жизни, которую они для себя выбрали.