Однажды вечером, когда мы с Натальей поужинали и привычно препирались, в квартире раздался телефонный звонок. Наташа взяла трубку, сказала «привет, пап», а потом передала трубку мне.
— Добрый вечер, Виктор Эдуардович, — сказал я.
— Что значит «добрый»? — недовольно спросил Боцман. — У вас там что — город заливает?
— Нет, это так, слухи…
— Мне звонил Богданов и сказал, что вода уже подходит к дому… Ты, случайно, не знаешь, кому надо позвонить? Я имею в виду человека, который реально может повлиять на ситуацию?
— Нет…
— Так я и думал, — недовольно, словно я обманул его самые лучшие ожидания, произнес мой тесть. — Запиши телефон… — Он продиктовал. — Завтра с утра позвонишь, спросишь Ивана Константиновича. Скажешь, что от меня. У него вечно занято, а я не могу два часа торчать у телефона. В десять утра я позвоню тебе. Будь дома, в контору сообщишь, что выполняешь мое задание. Ясно?
— Ясно.
— Ну все, до завтра.
— До свидания, — сказал я, и Боцман положил трубку.
Так, дело шло пока как надо, но куда все повернется, трудно было сказать…
— Что там случилось? — спросила Наташа.
— Твой отец боится, что его парусник уплывет, — сказал я.
— А сегодня Катя звонила, говорит, что в Первомайке уже чемоданы пакуют. Готовятся к настоящему потопу…
В городе насчитывалось всего несколько человек, знавших, что ситуация на самом деле находится под контролем, и одним из этих людей был я.
— Что еще Катька говорит?
— Что говорит? Остальное тебе не интересно.
— Ладно, не заводись. — Ругаться с Наташкой мне не хотелось. Более того, я даже намеревался выполнить сегодня одну супружескую обязанность. Не потому что решил ублажить жену или соскучился по ее телу, а просто у самого время пришло. Физиология, черт бы ее драл.
А с утра началась настоящая суматоха. Я только через сорок минут дозвонился до этого Ивана Константиновича (который даже частично не был посвящен в истинное положение дел), и он, услышав имя Виктора Эдуардовича, минут десять юлил и лил воду, о чем я и доложил Боцману, который, как и обещал, позвонил ровно в десять.
Узнав, что происходит (а уровень воды за ночь поднялся еще на пятнадцать сантиметров), мой тесть витиевато выругался и потребовал, чтобы я собирался и ехал на дачу… Богданов в курсе. Если, не приведи Господь, начнет обрушиваться берег под забором участка, моя задача — начать эвакуацию некоторых особо ценных вещей… Корабельного штурвала семнадцатого века, картины, изображающей морской прибой (говорили, подлинный Айвазовский), сейфа… С Богданова глаз не спускать, трубку дачного телефона все время держать при себе. Я все понял.
Игорь Богданов, хмурый плечистый субъект лет тридцати пяти, без всяких эмоций встретил меня у ворот, куда я вскоре подкатил на своей машине. Босс решил, что мое присутствие здесь необходимо, я имею определенные полномочия — значит, так тому и быть… Оставив машину рядом с гаражом, я в сопровождении главного охранника, направился к воротам, ведущим на берег.
Да, стихия разгулялась… Под самым обрывом покачивались катера и лодки, пара небольших яхт… Вода несла всякий мусор, и на ее поверхности время от времени проплывали оглушенные и искалеченные рыбины, которых угораздило попасть в мясорубку турбин. Немного выше по течению с шумом обрушился кусок обрыва. Между забором, ограждающим участок, и течением реки, оставалось уже каких-то три метра. Если вода не спадет, к вечеру ограждение может запросто оказаться в воде. Вот и говори после этого, что человек не властен над силами природы! Властен, и еще как! Было бы достаточно денег и влияния.
— Виктор Эдуардович сказал, что надо готовиться к эвакуации ценностей, — произнес я.
— В курсе, — процедил Богданов. — Если так и дальше пойдет, после обеда пригоним бронированный грузовик и ты с пятью охранниками повезешь вещи на запасную квартиру.
Я кивнул. Дело шло на лад. Богданов не собирался оставлять меня одного, но мне пока иного и не требовалось. Я взял трубку радиотелефона, снова связался с Иваном Константиновичем. Правда, поначалу я «ошибся» и, произнеся в трубку лишь «извиняюсь», набрал правильный номер. Никто, кроме меня и Олега, не знал, что «извиняюсь» означает «все идет нормально, эвакуация готовится в середине дня».
Как и следовало ожидать, колодцы на ГЭС и не собирались закрываться. Боцман позвонил мне, сообщил, что «спустит кое с кого шкуру» и велел продолжать держать ситуацию в своих руках. Я собрался было распорядиться запереть всех трех собак, свирепых ротвейлеров, но это, к счастью, уже было сделано до меня — псы разнервничались, и один из них даже цапнул за ногу кого-то из охранников. Будь здесь Боцман вместо меня, черта с два потерпел бы он подобное самоуправство, но я, понятно, не стал настаивать на присутствии собак. Богданов, к счастью, понимал, что на меня, как на постороннего, псы набросятся, едва лишь почуют.