Теперь, увидев его вблизи, я хорошо рассмотрел, что этот лощеный тип весьма уверенно держится, свысока обращается к своим спутникам и вообще, ведет себя так, будто он тут самый главный.
И, наверное, только сейчас я по-настоящему заподозрил, что отнюдь не простое знакомство связывало Лору с ушлым сутенером по прозвищу Колбаса.
8. КОЛБАСА ПРИ БЛИЖАЙШЕМ РАССМОТРЕНИИ
Вдруг что-то странное произошло в обстановке. Приглушенный мягкий свет в зале вдруг стал каким-то острым, но, вместе с тем, оставаясь не очень ярким. Зазвучала странная музыка, почти невозможная в таких местах; ритмичная, но отнюдь не та, что по душе сегодняшнему среднестатистическому обывателю в возрасте до тридцати. Конечно, на «фолк» народов Севера подобная мелодия тянула не на все сто, но кое-что, черт возьми, в ней было такое, что навевало мысли о шаманах и квашеных моржах.
Стриженые «рексы» завыли из своего угла. Но завсегдатаи, возможно, уже знали, что сейчас произойдет. Словно по команде «Р-р-равнение — на эстраду!» многие повернули головы туда.
И вот там появилась девушка, явно азиатского типа, хотя я вряд ли с уверенностью смог бы сказать, к какой ветви монгольской расы можно ее отнести. Наверное, та самая Айка.
Она была облачена в костюмчик, выполненный в псевдонародном стиле жителей Крайнего Севера — довольно легкомысленный, поди-ка, погуляй в таком по тундре! Руки^оги-шея голые, сапожки тоненькие, шапочка неизвестно как на густых черных волосах держится…
Но, в отличие от неумелых и пошловатых потуг недавних выступавших изобразить нечто похожее на стриптиз, танцевать эта девушка умела и любила. Обнажаться перед публикой, видимо, тоже. Короткая шубка, отделанная белым мехом, слетела с нее почти сразу же, и теперь перед взглядом посетителей играло в танце умелое тело молодой женщины.
Если это та самая Айка, то ядовитые слова Эммы по поводу ее внешности, были продиктованы примитивной женской завистью. Конечно, какой-нибудь утонченный француз вроде трех мушкетеров, скорее всего, покривился бы тоже, но эта женщина была отмечена той редкой красотой, которая, наверное, присуща лишь лучшим представительницам каких-нибудь наиболее диких племен. Это было настоящее воплощение самой природы, не тронутой цивилизацией. Да и ритм танца (не знаю уж, кто автор музыки!) действительно напоминал какое-то шаманство. Женщина на эстраде, гибкая, сильная, выделывала своим телом такое, что притихли даже горластые гопники. Впрочем, они, скорее всего, ждали, когда женщина разденется окончательно, и их ожидания не были обмануты. Оставшись в одних чулках, «северянка» сделала несколько недвусмысленных телодвижений, после чего, словно обессиленная, села прямо на пол, будто сложилась. Танец кончился. На несколько мгновений эстрада погрузилась в темноту, послышались аплодисменты, восторженный свист и топанье ног. Да, такое зрелище мало кого могло оставить равнодушным. Женщины, правда, в большинстве своем, как мне показалось, не стали разделять восторга своих спутников.
— Неэстетично, — выпятила нижнюю губу Наталья.
— А по-моему, ничего, — решил подзудить я жену.
Наталья не стала поддерживать разговор на эту тему, к тому же, пока я любовался «шаманкой», Толя Колбаса куда-то испарился, оставив своих товарищей вдвоем. Те, вроде бы, выпивали и беседовали о чем-то важном.
Впрочем, Толя Колбаса мне был не нужен. Более того, я вообще не собирался с ним сталкиваться ни при каких обстоятельствах. Зато перекинуться несколькими словами с танцовщицей можно. Правда, не о ее прелестях — сейчас мне было совсем не до того.
Мы еще немного выпили-закусили, потом Наташа снова стала манипулировать сигаретой, и на этот раз номер прошел. К моему небольшому беспокойству, огонька ей дал приятель Колбасы. Правда, проявив корректность, он пробурчал мне извинение и, немного подумав, решительно испросил разрешения потанцевать с моей спутницей. Я, разумеется, не стал отказывать — мне все это было как нельзя больше на руку.
К тому же появившиеся на сцене музыканты заиграли «дым сигарет с ментолом» — недавно вышедший из моды хит, но имевший большое преимущество, — он был достаточно длинным. Прошло полминуты, я покинул столик и, пройдя вдоль стенки, скрылся в коридоре, ведущем к служебным помещениям. Дорогу мне загородил здоровенный детина.
— Куда прешь?
Вместо ответа я достал сто рублей.