К ресторану «Полярное сияние» я подкатил в начале первого. Возле главного входа стоял — я даже дух перевел от облегчения — синий «Хёндэ». Свой «Ниссан» я не стал парковать столь вызывающе, а отъехал на ближайшую платную стоянку. Прихватив с собой электрошокер, что лежал в бардачке — баловство, конечно, а не оружие, — я заплатил подвыпившему сторожу и почти бегом направился в кабак, из недр которого доносилась приглушенная музыка. В боку страшно жгло и ныло. К горлу подкатывала тошнота, голова трещала хуже, чем с похмелья. Повязка на пластырях держалась плохо, и что, интересно, я стану делать, когда кровь примется сочиться сквозь борт этого дурацкого пиджака се-ро-лимонного цвета?
Дежурившие в вестибюле омоновцы, по-моему, даже не обратили на меня внимание. Но это и к лучшему. Не став задерживаться в зале, где с пустой эстрады неслись звуки «фанеры» из динамиков, я сунулся в знакомый коридор. На этот раз «бык» оказался на месте.
— Куда прешь?
— Туда.
— Пошел-ка ты лучше…
— Послушай, ты же знаешь, что я не обижаю.
— Вали отсюда, я сказал! Колбасу знаешь?. Вот то-то. Теперь туда никому хода нет.
«Интересно, — подумал я, — а что, если сказать этому парню, что тип, стоящий перед ним, несколько минут назад голыми руками «сделал» Колбасу?»
Не поверит. Я достал из кармана сотню. Только уже зеленую.
— Хватит?
«Бык» колебался. Наверняка прошедший в «гримерную» ближайший помощник Колбасы что-то такое шепнул этому парню, и он теперь будет стоять тут, как каменная стена… Пока не наберется нужная сумма.
Но времени не было.
— Послушай. Я даю тебе еще одну, но если тебе и этого мало, я ухожу и…
— Давай и вали, — прошипел «бык».
Сделка состоялась. Я проскользнул в коридор, свернул в темный «аппендикс» с дверями. Из-за одной доносился дикий, совершенно неестественный женский смех, как есть после двух хороших косяков. А нужная мне дверь оказалась закрытой. Я прислонил к ней ухо — ошибаться не хотелось.
Но я не ошибался. «Ты будешь говорить, сука, или я тебе сиськи на спине узлом завяжу? Имей в виду — Толя мне разрешил делать с тобой все, что угодно. Хочешь всю жизнь на-раскоряку ходить — давай, молчи дальше». Послышались три приглушенных удара подряд, а следом за ними — отчаянный утробный стон. «Ну что, вытаскивать кляп? Будешь говорить?!»
Так, вот это уже совсем ни к чему. Ладно. Двери здесь хлипкие, думаю, не сильно будут сопротивляться…
Что и произошло. Я не стал примеряться, с какой силой надо бить в филенку, а просто разогнался и всей своей массой (а сейчас, когда перешел к сидячему образу жизни, живого веса во мне было килограммов восемьдесят) просто вынес, вернее, внес дверь внутрь комнатушки.
По счастливой случайности, я Аю не зашиб. Не зашиб и Женю, Толиного помощничка. Поэтому его пришлось угостить щелчком шокера, а потом — еще одним и еще одним. После чего как следует дал в кадык. Только после этого Женя успокоился достаточно для того, чтобы я мог разобраться в обстановке.
Картина была уже кое в чем для меня привычной. Допрос коммуниста (партизана, фашиста, врага народа — нужное подчеркнуть) с применением методов устрашения. Ая, одетая лишь в белье и колготки, сидела на стуле, прикрученная к нему электрическим проводом, а из ее рта торчала тряпка. («Молчи в тряпочку» — вот откуда, наверное, пошла эта поговорка, подумал я и непроизвольно хихикнул). В черных глазах стриптизерки застыли страх и боль, черные от туши слезы нарисовали вертикальные полосы на щеках. Я кое-как установил в проеме вырванную почти с мясом из косяков дверь, подпер ее банкеткой и только после этого вытащил кляп изо рта Аи. Та застонала и начала отплевываться, а когда я распутал большую часть провода, стриптизерка схватилась за желудок, согнулась, и ее стошнило.
— О-ох, убл-людок… — с трудом произнесла она. — Весь живот мне отбил, гад…
Последовал ряд непечатных и очень ярких эпитетов.
— Одевайся, — сказал я, протягивая ей одежду. — Уходить надо.
— А этот? — спросила она, — показывая пальцем на лежащего без движения Женю. — Его же нельзя здесь так оставить…
— Конечно. Помогай.
Скоро Женя оказался на том же стуле, где только что сидела Ая, так же связанный и с тем же кляпом во рту. Правда, с той разницей, что Женю вместе со стулом для вящей предосторожности пришлось положить горизонтально, чтобы ему было труднее прыгать и поднимать шум. Только тогда Ая принялась одеваться.
— Придет Толя — конец нам. Что же делать-то а? Как тебя зовут, Слава, вроде бы?