Не знаю уж, из каких глубин памяти это выскочило, но номер машины словно бы сам собой свалился с языка. Боцман повторил его в трубку, а после этого набрал другой номер:
— Боря, заходи.
Боря вошел в квартиру буквально через несколько секунд; видно, он и впрямь дежурил где-то на лестнице. Я хорошо помнил этого шофера-телохранителя: с ним, так же как и с Гошей, я почти одновременно встретился в тот памятный вечер, когда гнался на «Жигулях» за джипом Виктора Эдуардовича… Почему же я тогда не отстал? Ведь все могло быть иначе.
— Борь, волына при тебе?
— Спрашиваете…
— Забери у этого кастет… Правильно, проверь, что еще там у него… Давай ключи, сейчас мы все сядем в машину и поедем ко мне на дачу… Я поведу, а ты приглядывай за друзьями-приятелями, чтобы они не вздумали по дороге засуетиться.
— Я понял, — произнес Боря.
— Значит, уходим, — резюмировал Боцман.
И мы покинули квартиру моей жены: Гоша, Боцман, его дочь и я. Шествие замыкал Борис, который погасил свет и захлопнул входную дверь.
На дворе стояла глубокая и довольно темная для июня ночь. Рябцев, подойдя к «Ауди», нагнулся, чтобы открыть дверцу, и вдруг мой тесть-авторитет едва ли не впервые показался мне не бандитом, держащим в страхе солидную часть города, а просто усталым пожилым человеком… Щелкнули дверные замки.
— Ты, — обратился Боцман ко мне, — садись вперед, рядом со мной… Боря, Наташу и этого… — Боцман показал пальцем на Гошу, — пропусти на заднее, и сам тоже садись…
Я обогнул машину (снова мелькнула мысль удрать, но куда уж там…) и плюхнулся на переднее сиденье «Ауди». Наталья и Гоша, молчаливые, ждущие свою судьбу, уже сидели сзади. Боря захлопнул дверцу. Боцман сел за руль.
— Кассету забыли, — вдруг сказал он. — Чего же ни одна ворона не напомнила?
Никто не отозвался. Боцман секунды три принимал решение.
— Славочка, сходи-ка и принеси ее сюда, — сказал мне Рябцев. — А чтобы у тебя не появилась мысль сделать финт ушами, с тобой сходит Боря… Ну, чего сидишь?
Я открыл дверцу.
— А эти? — спросил Боря, когда я уже вынес обе ноги из машины на асфальт.
— Ну, неужели не справлюсь? — проворчал Виктор Эдуардович, вставляя ключ в замок зажигания.
Это были его последние слова. А в следующей миг я ослеп и оглох. Только что я сидел на краю сиденья машины, будучи частично снаружи, а мгновение спустя сообразил, что меня словно бы размазало по вертикальной кирпичной стене. Когда слух и частично зрение вернулись, я уже валялся возле двери подъезда, а вокруг все было залито зловещим оранжево-красным светом от горящего факелом «Ауди». Пламя, подпитываемое горючим, жадно пожирало обивку и оснастку салона, а также тех, кто все еще оставался в машине… Я невольно провел рукой по лицу. Бровей и части волос на голове не было, кожу жгло невыносимо, но глаза остались целыми. Похоже, больше никого из машины не вынесло…
Я не стал терять время и поковылял за кассетой — не хотелось мне оставлять подобный трофей никому. Обошлось без переломов и вывихов. Жильцы подъезда, услышавшие взрыв, уже всполошились: где-то стукали двери, раздавались встревоженные голоса… Когда я спускался вниз, послышались звуки милицейской сирены, а когда, никем не преследуемый, уходил дворами прочь от дома, услышал и трубный зов пожарной машины. Итак, те, кто охотился на Боцмана, добились-таки своего.
Задерживаться в Новосибирске, как я полагал, было опасно. И казалось странным, что вместо убийцы на меня спустя считанные дни вышли судебные исполнители: оказалось, что в завещании Виктора Рябцева упоминалась и моя фамилия: Боцман отписал мне тридцать новых рублей. Очевидно, это завещание он составил в тот вечер, когда я сидел под замком в чулане. Намек был понятен, непонятно было лишь то, что я оказался в наследниках. Не иначе, Рябцев действительно вознамерился оставить меня в живых. Вот только, интересно, сдержал бы он слово Боцмана, данное им в день нашего знакомства, или нет?..
То, что я получил отсрочку, объяснялось, наверное, тем, что после допроса, учиненного Виктором Эдуардовичем, Жене удалось покинуть ресторан только ногами вперед… Этого типа мне было совсем не жалко, но, как оказалось, в эти дни я потерял еще одного друга — Гену Каледина. И, вспоминая рассказ Аи, я не сомневался, что именно этот Женя по поручению Колбасы или Кирсана — неважно — сделал так, чтобы Каледин замолчал. А он, возможно, уже знал, кто еще оказался заснятым на кассету из-за сверхъестественного разгильдяйства Гоши…