Вот и снова она, смеется. Одна из черных молодых крыс, которых отбирали и свозили на откорм в низовья Вислы, – это моя крысиха: Главные снова мы! Ничего, от них не осталось ни крошки. Только мы, видишь, останемся в будущем, мы, крысы.
Я вижу разрастающиеся народы. В конце концов, свободная от людей, земля дает им пространство. Море снова хочет быть полным рыбы. За городом, на холмах, густо растут леса. Птицы пользуются небом. Появляются новые, прежде никогда не виданные твари, среди них наконец кормящие молоком навозные мухи. Однако старый Данциг ветшает. Крошатся богато украшенные фасады. Треснув, падают башни. Готические фронтоны кренятся и опрокидываются. Медленное разрушение, каждый кирпич, Святая Мария, все церкви сдаются.
И, подводя черту, крысиха говорит: Так была стерта худшая мысль человеческого рода. Его последнее порождение истреблено. То, что гласит та надпись из железа, практиковали мы, а не человек. Ничто не указывает на то, что он смог бы продолжать жить.
Мое обычное Нет. Ведь может же быть, крысиха, я прошу тебя, чтобы мы с последней надеждой…
Ах да, мы совсем позабыли о тебе, вечно кружащемся в своей капсуле. Ну, новые планы, встречи?
Она говорит: Почему нет! Поскольку его больше нет, человек должен иметь право надеяться снова и снова, чтобы и нам было над чем посмеяться, когда мы вас при случае увидим во сне…
Остальное тонет в смехе, который перерастает в обегающее Землю веселье. Бесчисленные многохвостые выводки и выводки выводков, которые я забавляю.
Тем не менее, говорю я, остается достаточно надежды, что не вы, приснившиеся крысы, а на самом деле мы…
Мы, крысы, более реальны, чем тебе может присниться.
Но ведь должно же, несмотря ни на что…
Больше ничего не должно, ничего.
Но я хочу, хочу снова…
Что же, что?
Только предположим, что мы, люди, все еще существуем…
Хорошо, предположим.
…но на этот раз мы хотим быть вместе и, более того, жить в мире, слышишь, в любви и нежности, как нас создала природа…
Прекрасный сон, произнесла крысиха, прежде чем исчезла.