Я больше не возражал. Моя космическая капсула становилась все более уютной. Зачем мне дальше звать Земля! Ответь, Земля! Я играл с непонятными кнопками, переключателями и прочими приборами, также я обратил взор к отвлекающим изображениям, которые шаловливо друг друга гасили, забавлялся дурачеством этих наплывов, думал, что вижу приятный сон, и все же прислушивался к крысихе, уже с ней согласный.
Все еще занятая нашим заключительным этапом, она сказала: Преданные людям с тех пор, как мы себя помним, мы пытались предостеречь их, прежде чем зарылись вглубь. Сотнями тысяч мы покинули обширные туннельные системы их путей сообщения и излюбленную нашу обитель – канализацию. Мы освободили мусорные и металлоломные отвалы, скотобойни и портовые территории, колодцы подземных коммуникаций высотных зданий и прочие наши территории. Среди бела дня, словно вопреки нашей природе, мы бежали по главным улицам всех европейских столиц: полчища крысиных народов, несдерживаемый поток крыс. Затем мы расширяли нашу программу. Не один раз, но несколько раз в день по улице Горького до Красной площади. В Вашингтоне мы трижды стекались вокруг Белого дома, в Лондоне – звездообразно на Трафальгарской площади. Два встречных потока крыс заблокировали Елисейские Поля. Так мы выставляли напоказ нашу заботу о человеческом роде. Поскольку человеческие существа верили в образы, мы поместили себя в устрашающие образы. Вверх и вниз по фешенебельным улицам и авеню. Каждая спина, каждый хвост вытянуты. Мы хотели дать понять людям: смотрите, как мы боимся! И мы тоже сознаем, что мир на пороге сумерек. Как и вам, нам известны соответствующие места из Библии. Наше бегство, движимое последними страхами, твердило: Люди, прекратите думать о себе, конец уже близок. Кончайте с заканчиванием. Явно сбывается мудрость притчей…
Я прикинулся изумленным: И? Это ведь вызвало панику, не так ли? Один-единственный вопль – или? Как будто я хотел наверстать то, что пропустило человечество: когда я это себе представляю, после обеда, в часы пик. И домохозяйки со своими сумками для покупок…
То, что сказала крысиха, звучало устало и, при взгляде назад, разочарованно: Хотя мы слышали крики испуганных прохожих, которые, вероятно, даже правильно растолковали наше демонстративное массовое бегство, хотя в центре городов движение тотчас коллапсировало, хотя во всех окнах на главных улицах торчали зеваки, все же больше ничего не произошло, за исключением того, что расточительно снималось для телевидения, как мы экспрессивно бежали по мостам через Сену, снова и снова мимо Букингемского дворца, вокруг высокого женевского фонтана. Туристы уже делали моментальные снимки. Поскольку наши быстроногие демонстрации часто длились часами, мы предоставляли достаточно материала для сюжетов.
Но, воскликнул я, разве ничего нельзя было сделать. Я имею в виду ответные меры. По меньшей мере водометы. Или с вертолетов. Или попросту…
Да-да, сказала крысиха, разумеется, в первую очередь им на ум пришел яд. Однако лишь в немногих крупных городах была предпринята попытка вести борьбу с нашим массовым появлением с помощью средств уничтожения, в Риме даже с помощью огнеметов: результатом стал большой пожар, быстро распространившийся вдоль Виа Венето. Людские потери уравновешивали наши потери. Сколь глупо они до конца делали ставку на насилие. Лишь в Пекине, Гонконге и Сингапуре, где преобладала китайская разновидность человеческих существ, в Нью-Дели и Калькутте, где мы всегда были если не святыми, то почитаемыми, наши предостерегающие подвижные образы понимались как воззвание, однако центральные компьютеры располагались в другом месте.