И я увидел, что сбежавшие дети канцлера несли на себе двух крыс. Возможно, когда-то они были белыми лабораторными крысами. Но теперь одна из них окрашена в цинково-зеленый, другая – в фиолетовый; также ирокез Гензеля светился цинково-зеленым, а многочисленные тугие косы Гретель сияли фиолетовым. Казалось, будто дети стали единым целым со своим зверьем.
Хотя я пытался отправить их обоих обратно в мертвый лес и обойтись без какого-либо звериного компонента в моем киносценарии, на мораль которого им было наплевать. Со своими кричащими крысами они просто хотели быть кричащими панками среди панков. Все больше и больше втискивались в кадр, пока он не заполнился до краев: толпа. Все панки своенравно и вместе с тем единообразно были обвешаны металлоломом; теперь так же и Гензель с Гретель, так что они едва отличались от остальных. Навесные замки и чрезмерно большие булавки скрепляли их рвань. Я подсчитывал численность группы, и во сне крысиха помогала мне. Мы насчитали сто тридцать панков и столько же крыс.
Я должен, кричал я, рассказать нашему господину Мацерату, что Гензель и Гретель, поразительно похожие на сбежавших детей канцлера и его супруги, теперь аутентичные панки из числа тех, которые обитают в берлинском районе Кройцберг и корчат рожи миру, чтобы он пришел в ужас от их карикатур. Это отчаянная веселая толпа. С которой уже невозможно найти общий язык. Все они забились со своими крысами в одно из последних занятых ими зданий. Это задний корпус с окнами, заколоченными гвоздями.
Только посмотри, крысиха, кричал я: так характерно, что Гретель главная в этой группе и велит своему Гензелю и остальным делать то, что хочет она. Он говорит: Если они придут со своим тараном, мы пропали. Однако она отвечает: Если они нас выгонят, мы смоемся высоко в Гамельн и залезем на гору, как в те времена, когда всем было плохо так, как сейчас. И Гензель кричит: Поглядите на них, на этих обывал. До них не доходит, насколько они мертвы!
Тогда крысиха, которая мне снится, сказала: Дети кричали, но никто не хотел их слышать. Поэтому мы, крысиный народ, предусмотрительно сказали: Мы должны зарыться. Жаль людей. Особенно жаль панков, которые были с нами нежны.
Внезапно наш господин Мацерат проявляет интерес. Еще вчера равнодушный, сегодня он расположен к Гензелю и Гретель. Перед широкой настенной письменной доской меж фикусов он говорит: «Не считая леса, мне нравится их история. Ей необходимо придать остроту. Если мы решимся на производство, фильм мог бы начинаться примерно так: пока крысы повсеместно вылезают из своих нор, чтобы средь бела дня предстать перед общественностью, в разделенном городе Берлине все крысиные народы, проживающие отдельно по обе стороны стены, в один и тот же час тянутся по главным улицам; если по ту сторону они считают подходящей Франкфуртскую аллею, то здесь для них достаточно длинной является Курфюрстендамм, от Мемориальной церкви кайзера Вильгельма вверх до Халензе.
Таким образом они попадают в кадр. В обеих половинах города местами тотчас коллапсирует движение. Результат – массовое столкновение автомобилей. Из своих заклиненных автомобилей различных образцов испуганные пассажиры наблюдают, как неисчислимое множество крыс спешит прочь в обоих направлениях движения, минуя вынужденно простаивающие автомобили, будь то “вартбург” или “опель”, “татра” или “форд”. Никто, ни пешеход, ни водитель, не постигает более глубокого смысла этой необъявленной заранее демонстрации. То, что в восточной части города ощущается как неблагоприятное для социализма и потому умалчивается как позор, на западе претендует на кратковременную ценность сенсации. Вполголоса здесь, как и там, говорят: Они приходят с той стороны.
Но как только по тикеру бегут сообщения и подтверждают шествие крыс из всех стран – в Москве и Вашингтоне тоже! – и всеобщее сравнение времени доказывает, что род крыс вокруг всего земного шара выступал синхронно три дня подряд – и повсюду в полшестого дня, – когда никто более не осмеливается разглагольствовать о случайностях и даже ведущие политики не находят слов, подходящих, чтобы успокоить трясущееся от отвращения население своих государств, и поэтому молчат, молчат, скаля зубы, только когда поток отхлынул, можно прочесть комментарии, которые приближаются к смыслу всеобщего шествия крыс, хотя конечная цель крыс остается необдуманной.