— Позаботился.
— Отлично, полагаю, теперь ты можешь развязать меня, — я дернула за наручник. — Похоже, ты… уже решил здесь все свои проблемы.
Из его горла вырвалось рычание, и он отвернулся, запустив руку в свои короткие темно-русые волосы.
— Откуда мне знать, что ты никому не расскажешь? Сам факт того, что ты видела меня, ставит под угрозу всю нашу миссию.
— Послушай, я не злюсь, что ты убил моего мужа, хорошо? Если уж на то пошло, я практически счастлива. Я была бы еще счастливее, если бы смогла обналичить страховку жизни, но в любом случае это лучше, чем ничего.
Он оглянулся через плечо, настороженно глядя на меня. В конце концов, он подошел и снял наручники, засовывая их в задний карман брюк.
— Сколько мне нужно ждать, прежде чем вызвать полицию?
Скрестив руки на груди, он прищелкнул языком.
— У тебя здесь есть еда?
— Что, прости?
— Еда, — повторил он. — Я хочу есть.
Я смотрела на него очень долго, чувствуя что-то похожее на язву, зарождающуюся в глубине желудка. Он не только не оставил мне тело, но вдобавок хотел, чтобы я его еще и накормила?
— В эти выходные я не успела сходить за продуктами, — сказала я. — Омлет подойдет? Думаю, у меня найдется немного ветчины и сыра, которые я могу в него положить.
Он кивнул.
— Я попробую, что бы это ни было.
Мы вместе вышли из спальни, мои ступни горели от осколков, не говоря уже о миллионах сосновых шишек, на которые я наступила во время бегства. Когда мы зашли на кухню, Уилла там уже не было. Однако осколки бутылки, которые не успели вонзиться в мое тело, все еще блестели на полу.
Я схватила метлу из угла и начала подметать, но инопланетянин тут же навис надо мной.
— Давай я приберусь, а ты займись едой.
Он продолжил волочить метлой по полу с неуклюжим видом здоровенного киллера, наводящего порядок на месте преступления.
Я достала яйца из холодильника и поставила их на столешницу.
— Ты так и не сказал мне, как тебя зовут.
— Платон.
— Ветусианец Платон, — сказала я, приготовив сковородку и лопаточку. — И зачем именно вам потребовалось вторгаться на Землю?
— Засекречено.
Газовая плита зажужжала и щелкнула, включилась конфорка, затем я взбила яйца в миске.
— Может, мне пора составлять список желаний? Все то, что я хочу сделать перед смертью?
Он смел осколки в угол и прислонил метлу к стене, нахмурившись.
— Мы придем не убивать и постараемся свести потери к минимуму.
Я вылила на сковороду немного яиц, и масло подрумянило края до хрустящей корочки.
— Звучит обнадеживающе.
— Когда мы придем, — сказал он, прислонившись к стойке рядом со мной, — ты останешься в своей среде обитания и будешь ждать, пока они не возьмут тебя под стражу. Я постараюсь быть здесь, но не могу ничего обещать.
Он слегка опустил голову.
— Я бы не хотел, чтобы ты оказалась среди пострадавших. Не сопротивляйся. Не сражайся. У тебя нет шансов.
От его слов у меня скрутило живот, но я не стала бы тратить эту вновь обретенную свободу на беспокойство о чем-то, что я не могла контролировать.
Я перевернула омлет, затем посыпала его кубиками ветчины и измельченным чеддером с зеленым луком, которые нашла в холодильнике. После чего аккуратно свернула его и положила на тарелку, чтобы приступить к следующему.
— Как вы называете это место? — спросил он, обводя пальцем комнату. — Я так понимаю, оно для приготовления еды?
— Хм, кухня? Ветусианцы не готовят что ли?
— Мое питание исключительно синтезированное.
— Ладно, проехали.
Я переложила на тарелку второй омлет, начиненный таким количеством ветчины и сыра, какое смогла вместить. Платон был массивным парнем, ростом более двух метров, и его униформа едва могла скрыть мускулы.
Взяв нож и вилку из ящика, я отнесла тарелку к стойке и указала на табурет.
— Скажи, если будет пресновато. Уилл всегда жаловался, что я недосаливаю.
Платон сел, но не стал пользоваться приборами, разрывая омлет на части пальцами. Он отправлял кусок за куском в рот, слишком тщательно пережевывая пищу, прежде чем проглотить.
— Невкусно?
— Вкус превосходный, — сказал он. — Консистенция… странная.
Я запрыгнула на стойку и оглядела кухню. Пол нужно было вымыть до того, как я обращусь в полицию. От осколков нужно было избавиться. Насколько я могла судить, крови нигде не было, и это радовало.
После того, как Платон закончил, я схватила его тарелку и отправила ее прямо в посудомоечную машину.