В дальнейшем у нее случались новые увлечения, но она уже сомневалась в своих чувствах и снова проявляла осторожность. Пока не встретила на занятиях по боксу Николя Ортегу. Он заразил ее соревновательным духом, вместе они добыли своему клубу несколько кубков в соответствующих весовых категориях. Эти победы их сблизили. Наконец-то появился мужчина, поощрявший ее одерживать победы.
Но Николя был не только отличным спортсменом, но еще и лидером группы хард-рока «Бешеные». Он изображал из себя революционера-романтика, подражая своему кумиру Че Геваре. На выступлениях не пел, а надрывался, выражая воплями свой гнев против капиталистического общества. Особенно Эжени трогало, когда с вопля он переходил на визг, плюясь ненавистью в буржуев.
Больше всего она ценила в нем активность и инициативу, ведь он не примирялся с миром, а хотел его переделать.
Они начали встречаться. В постели он был гораздо более пылким, чем прежние ее любовники. Но сильнее всего ее удивляла его политическая ангажированность: Николя мало было подражать Че Геваре внешне и выражать в музыке гнев против общества, он всерьез хотел совершить революцию. Он стал активистом новой ультралевой партии, которую много обсуждали в университетах, – НСП, Неосталинистской партии.
Однажды он позвал Эжени на собрание. Она отказалась: политика ее не интересовала. К тому же ей казалась странной новомодная тенденция крайних политических течений, что левых, что правых, а также религиозных, радикализироваться, то есть покончить с былыми комплексами в отношении самых одиозных фигур прошлого: у ультралевых – красных – это был Сталин, у ультраправых – черных – Гитлер, у ультрарелигиозных – зеленых – Хомейни.
Даже старые ультралевые, ультраправые и религиозные партии удивлялись этому экстремизму и в сравнении с ним слыли теперь сравнительно умеренными.
Но Николя настаивал, он просил Эжени не судить о неосталинистах наобум. Ей пришлось уступить и пойти с ним. Собрания всегда происходили в одном и том же месте – в кафе «Робеспьер» недалеко от Сорбонны, в его заднем зале, где можно было пить и курить. Там на главной стене висел портрет Сталина, которого его поклонники называли, как в эпоху триумфа сталинизма, «отцом народов».
Эжени почувствовала себя как в зоопарке, у вольера с животными на грани вымирания. К ее удивлению, там нашлась группа симпатичных студентов, в которую входили такие харизматичные особы, как Толстяк Луи, сыпавший шутками и грызший конфеты, неугомонная Морган – линялая блондинка в революционном облачении (драные джинсы, куртка с заклепками), лезшая из кожи вон, чтобы понравиться Николя, малышка Лола, старавшаяся выглядеть моложе своих лет. Они лакали пиво, курили более-менее легальные вещества и переделывали мир.
Первое собрание пришлось Эжени по душе. У нее не было ничего общего с политической ориентацией его участников, ее больше интересовал Николя, чем НСП, но так как партия объявляла себя защитницей народного дела и угнетенных, она в конце концов присоединилась к ее благотворительным инициативам. Хотела помогать бедным, исправлять несправедливости. И заодно проводить время в интересной компании.
Она сказала себе, что политическая активность позволит ей открыть неведомый прежде мир. К тому же, как твердил Николя, не поднявшись на ринг, никогда не узнаешь, что значит стоять на нем.
Короче говоря, отношения с «рокером-революционером» ей подходили. Ведь Николя так же страстно, как и она, переживал все происходившее вокруг.
Николя все еще жил у отца, поэтому они занимались любовью только у нее дома, слушая AC/DC, «Айрон Мейден», «Аэросмит» и «Металлику». Поначалу Нострадамус принял чужака враждебно, но со временем, не имея выбора, счел терпимой помехой – с тем условием, что хозяйка удвоит ему порцию сухого корма. Она кроме того решила регулярно покупать ему корм подороже, со вкусом лангустов, черной икры и фуа-гра.
Снова возвращаемся к действительности. Поезд прибывает на станцию.
Николя, что ли, – моя родственная душа?
Она видит на стене станции рекламу сайта знакомств, обещающую отыскать клиенту родственную душу благодаря применению никогда не ошибающегося искусственного интеллекта.
Скрип тормозов. Состав замирает.
«Кардинал-Лемуан». Ей сходить, эта станция ближе всего к больнице Института Кюри.
Мелисса похожа сейчас на Белоснежку в Зачарованном лесу. Ее лицо совершенно безмятежно. Не будь капельниц и проводов от всевозможных датчиков, можно было бы подумать, что она мирно спит.
– Твоя мать – красавица, – говорит Рене. Отец уже здесь.