В амфитеатре поднимается ропот, студентам подозрителен этот профессор, банально рекламирующий свой продукт. Что касается Эжени, то чем дольше она за ним наблюдает, тем сильнее у нее впечатление, что она с ним знакома. То же самое она испытала, когда впервые увидела Николя. Правда, к тому ее сразу потянуло, здесь же гамма ее чувств оказалась сложнее.
Рафаэль Герц продолжает презентацию, не обращая внимания на шум.
– Я выяснил, что напрасно обвиняли карфагенян в том, что они приносили детей в жертву богу Ваалу. Это клевета купленных Римом историков, оправдывавшая истребление населения Карфагена. Но эту ложь трудно было разоблачить, ведь римляне методично уничтожали улики, предавая огню библиотеки Карфагена. Я также выяснил, можете считать это результатом моей маниакальности…
Он сам посмеивается над своей попыткой подольститься к аудитории.
– Что же я выяснил? Что и майя не занимались человеческими жертвоприношениями. Это тоже клевета, клеветники – испанские конквистадоры. Всякий раз, когда один народ уничтожает другой, он не довольствуется убийством, а идет на вымысел для оправдания своего преступления.
Рафаэль Герц опять лезет в свой кожаный портфель, достает фляжку, делает глоток, поправляет очки и продолжает:
– Политика и религия – не источники информации, настоящим ее источником служит наука. В частности, новые программы искусственного интеллекта, используемые историками. Проблема в том, что люди предпочитают верить, а не знать. Верить в Бога, в политические партии, даже, хотя теперь это редкость, в обещания властей. Повторять чужие слова и идеи проще, чем самим экспериментировать с современными инструментами и делать новые открытия, ставящие под вопрос наши прежние традиции и убеждения. Толпой легко манипулировать, достаточно бросить лозунг, повысить голос – и ты уже нравишься большинству. Чем лучше я знаю настоящую историю, тем больше убеждаюсь в эффективности известного правила: распространенность заблуждения не означает его правоту. «5W» сверяет наши часы, напоминая, кто что делал, когда, как, с кем и с какими именно последствиями в дальнейшем. Короче говоря, эта программа противостоит пропаганде, цель которой – создание карикатур или переписывание истории ради изображения властей предержащих героями. Вопросы?
Николя вскидывает руку. Профессор жестом дает ему слово.
– Вообще-то у меня не вопрос, а замечание. Простите, профессор, но, по-моему, ваши слова – абсурд. У нас здесь не курсы информатики. Это один из старейших и престижнейших университетов, где преподают историю и занимаются наукой.
Одобрительный ропот аудитории.
– Не обессудьте, месье, но в исторической науке не место программам искусственного интеллекта, хоть они сейчас и в моде. В ней требуется человеческая мысль. Вы черните политику и религию, называя их простыми способами манипуляции толпой, в то время как именно они, политики и церковники, – творцы Истории, которых должны изучать историки.
Присутствующие определенно на стороне Николя, но профессору, кажется, нет до этого дела.
– Разумеется, я ждал такой реакции, – отвечает он. – Но порой нужно уметь менять способы анализа, делать выбор в пользу самой современной технологии, позволяющей нам…
Внезапно звучит сигнал пожарной тревоги. Все знают, что делать в этой ситуации, и сохраняют спокойствие. Герц не успевает договорить: студенты встают и дисциплинированно покидают аудиторию.
Тревога объявлена не впервые, поэтому, по мнению Эжени, это опять тренировка или проказы какого-то шутника, которому нравится устраивать панику, поднося горящую сигарету к датчику дыма.