– В Израиле. – Он еще увеличивает масштаб. – К югу от города Хайфа.
Продолжая наращивать масштаб, он получает реальный рельеф в человеческий рост, чтобы приблизиться к изучаемому участку – скале рядом с возделанным полем.
– Это оно! – вскрикивает Эжени. – Оно самое! – Можно подумать, что она узнала местность.
– Это гроты Нахаль Меарот на горе Кармель.
– Увеличьте еще, умоляю!
На экране склон горы со множеством отверстий.
– Говорю вам, это здесь! – Она указывает на треугольный вход в одну из пещер.
Рафаэль читает комментарий своей программы.
– Эта пещера называется Эль-Табун, что значит в переводе с иврита «пещера с печью».
Он показывает окрестности, имеющие много сходства с рисунками Эжени, особенно похожи холмы.
– Это непростая пещера… – бормочет Рафаэль и открывает одну за другой страницы в Интернете. – Она принадлежит к охраняемым объектам Всемирного наследия ЮНЕСКО. Археологи раскопали там внутри яму, накрытую большим камнем, в яме были человеческие останки. Считается, что это один из древнейших объектов, если не вообще первый, со следами первых захоронений.
Эжени не может оторвать взгляд от фотографии на экране: на ней лежащие на земле в форме человеческого тела кости.
Мама Пус.
От избытка чувств у нее сжимается горло. Рафаэль читает дальше:
– Радиоизотопное датирование этого женского скелета показало его возраст: сто двадцать тысяч лет до нашей эры.
– Сто двадцать тысяч!.. – шепотом отзывается девушка, загипнотизированная мерцающим экраном.
Боже правый… Никто не знает, что происходило в такой далекой древности. Разве возможно, чтобы простая медитация позволила мне увидеть… это? И не просто увидеть – пережить! Я помню вкус инжирного листа с жареным мясом, которым меня угостила мама за ужином накануне своей гибели. Помню запах костра и пота соплеменников. Жужжание комаров и мух и то помню, не говоря о зуде у себя в волосах и о покалывании в пораненных ногах…
– Вот и ответ на второй вопрос – «КОГДА»! – провозглашает преподаватель.
Он читает подпись к фотографии и продолжает:
– В пещеру Эль-Табун гомо сапиенс не заглядывали сто двадцать тысяч лет назад. Эта женщина, которую вы нарисовали, судя по ее развитым надбровным дугам, скошенному лбу, массивной голове, квадратной челюсти без подбородка, высоким скулам, ручищам с увеличенными большими пальцами и широким ступням, принадлежала к… неандертальцам.
Рафаэль Герц выводит на экран хронологическую таблицу:
Зарождение жизни на Земле: 4 миллиарда лет назад.
Появление животных: 500 миллионов лет назад.
Появление гоминидов: 8 миллионов лет назад.
Появление человека: 2,5 млн лет назад.
Появление Homo neanderthalensis: 500 тыс. лет назад.
Появление Homo sapiens: 300 тыс. лет назад.
Он поднимает голову:
– Часто забывают, что в древнейшем из найденных захоронений погребен не гомо сапиенс, а неандерталец.
Человек в синих очках перелистывает на мониторе компьютера фотографии пещеры Эль-Табун. Эжени поглощена своими мыслями.
Так вот почему номер на двери в коридоре моих прошлых жизней оказался отрицательным: положительные номера соответствовали бы жизням гомо сапиенс, а отрицательные номера в глубине – это мои первые жизни, когда я еще даже не принадлежала к разумному виду…
– Первое захоронение – это не просто так… – продолжает Рафаэль, завороженный скелетом неандертальской женщины. – Это зарождение духовности.
Знал бы он, что это колдун, отец Пус, придумал похоронить свою жену, насмотревшись на слонов… Не исключено, что эти толстокожие гораздо чувствительнее и умнее, чем принято думать.
И если бы одно это! Мизинец рассказывал, как его мать, моя «бабка», первой приручила огонь, подобрав зажженную молнией ветку. Причем он рассказывал об этом, сидя у костра!
Я стала свидетельницей начала человеческой истории – начала рассказа. Это уже не предыстория, а самая что ни на есть История.
Одно меня удивляет: мои соплеменники-неандертальцы, чьим основным языком был язык жестов, владели, оказывается, и нормальным языком, который я полностью понимала! Не потому ли это, что при регрессии ты начинаешь говорить на языке того, в кого вселяешься? Или причина в том, что ты автоматически понимаешь звучащую вокруг речь, как будто это коммуникация душ?
– Вы так и не раскрыли, что вас вдохновило на такие рисунки, – напоминает ей Рафаэль уже более настойчиво.
Немного помявшись, Эжени отвечает: