Пус, лежащая навзничь, узнает своего спасителя: это Левый Указательный. Юноша хватает ее свекровь за плечи и отшвыривает, чтобы она успела встать. Но тут вмешивается вождь Правый Средний: он бросается на спасителя Пус.
Вскоре участников драки становится не счесть. Но Большеголовые, пусть физически они сильнее, слишком медлительны – не иначе из-за зелья, заставлявшего их смеяться. Мелкоголовые пользуются как этим, так и своим численным превосходством, чтобы схватить свои луки и начать разить стрелами беззащитных Большеголовых.
Рукопашная Пус и ее свекрови еще не кончена. Рядом с ними падает под ударами вражеского вождя Левый Указательный. Пус в ярости прижимает руки свекрови к земле коленями.
Она заносит свой кинжал, готовясь поразить им свекровь, но в спину ей вонзается стрела.
У Пус перехватывает дыхание, но она успевает повернуть голову и увидеть того, кто в нее выстрелил: это не кто иной, как Правый Указательный, с которым она недавно занималась любовью.
Она падает навзничь, ломая при падении пронзившую ее стрелу, пытается приподняться, но на груди у нее выступает кровь. Ее глаза еще открыты. Правый Указательный поднимает и обнимает мать. Он предпочел мать жене.
Попытки девушки пошевелиться напрасны. Сознание ее не покинуло, глаза видят, уши слышат, но даже слабое движение ей не под силу. Остается лежать и дышать.
Вокруг нее кипит бой. Мелкоголовые все больше одерживают верх над Большеголовыми, мало кто из которых остается в живых. Некоторые лежат связанные.
Внезапно Пус ощущает холод, покалывание в кончиках пальцев на руках и ногах. Это ощущение сменяется онемением, распространяющимся по всему телу. Дышать и то становится труднее. Сердцебиение все больше замедляется, пока сердце совсем не останавливается.
…Стук в дверь, ходящая ходуном дверная ручка, голос:
– Все хорошо, мадам? МАДАМ! ОТКРОЙТЕ!
Ручку так дергают, что, кажется, сейчас оторвут.
– Пожалуйста, ответьте! Что-то случилось?
Эжени расправляет затекшие ноги, растирает лицо, чтобы поскорее очухаться, спускает воду, отодвигает задвижку и открывает дверь.
– Все хорошо? – спрашивает сотрудница полиции.
Рыжая девушка, не отвечая ей, плещет себе в лицо холодной водой из крана тюремного туалета.
– У вас проблема?
Меня только что прикончили, и кто – собственный супруг! То еще ощущение! Сомневаюсь, что снова захочу замуж…
– Нет-нет, все в порядке.
Она пьет воду из ладоней и выходит в коридор.
– За вами пришли, – сотрудница говорит ей в спину. – Прошу сюда.
Она ведет ее в кабинет, где все стены увешаны плакатами с именами и физиономиями разыскиваемых. У стола сидит ее отец, а за столом – молодой полицейский с капитанскими лычками.
– Благодарю, что все уладили, – говорит ему Рене Толедано, подписывая одну бумагу за другой.
– Благодарите случай, – отвечает полицейский и смотрит на Эжени. – Я учился в Сорбонне, ваш отец мне преподавал.
– Все равно, спасибо, что помогли с формальностями, необходимыми для освобождения моей дочери. Благодаря этому месье, – обращается Рене к дочери, – я добился, чтобы на тебе не висел этот «мелкий инцидент».
– Спасибо, – машинально отзывается Эжени, чьи мысли еще очень далеко.
– Все хорошо, мадам? – осведомляется капитан. – Вы такая бледная…
– Все хорошо, благодарю.
– Мне доложили, что вы надолго заперлись в туалетной кабинке.
– Мелкие дамские осложнения, – врет она, не раздумывая.
Молодой полицейский встает, чтобы проводить их к выходу.
– Простите за навязчивость, – говорит ему Эжени, – нельзя ли отпустить моего друга Николя Ортегу?
– Его уже забрал отец, – отвечает капитан.
Отец и дочь покидают комиссариат полиции и через пять минут садятся в старенький «Рено Твинго», автомобиль Рене.
В машине Эжени торопливо достает свой блокнот и начинает рисовать.
– Сделай одолжение, объясни хотя бы, что происходит… – просит ее отец, заглядывая в блокнот.
Она пожимает плечами и, не переставая рисовать драку, рассказывает:
– На нас напали члены неонацистской партии с факультета права Ассас. Конкретно банда Мюллера. На них были капюшоны.
– Неонацисты из ННП? Других таких фашистов надо еще поискать! – волнуется Рене. – Ну а НСП нынче левее крайне левых… Все вы, что одни, что другие, ненавидите друг друга еще более люто, чем ваши ультралевые и ультраправые предшественники.
Эжени вскидывает голову, удивленная отцовской безапелляционностью.