Вот в чем заключалась суть спора Небесного владыки и его третьего сына.
Тянь Бу помнила, что в тот день его высочество долго не мог оправиться от удивления, однако не воспротивился, а принял все условия отца.
А Небесный владыка заблуждался. И заблуждение его было глубоко.
О том, что происходило между Чан И, вторым принцем и третьим, могли не до конца понимать посторонние, но никак не Тянь Бу, с детства следовавшая за Лянь Суном.
В Девяти небесных сферах говорили, что Верховный владыка Дун Хуа, удалившийся от мира в Рассветный дворец, больше всех прочих небожителей достоин называться богом оттого, что он многие десятки тысяч лет пребывал на недосягаемой высоте Трех Пречистых, и только смена времен года, течение небесных светил да значимые изменения в судьбе мироздания были более-менее достойны его внимания.
Но иногда Тянь Бу думала, что равнодушие Верховного владыки к мелочам суетного мира ничего не значит – с учетом того, сколько лет он прожил. Зато молодой третий принц, который в своей отстраненности ничем не уступал древнему богу, определенно заслуживал внимания – вероятно, потому, что его высочество имел все задатки для того, чтобы стать самым совершенным богом во всем мире.
Взять к примеру, его братьев, досточтимых молодых богов, которые были примерно того же возраста, что и он. У первого принца имелось желание – во всем превзойти младших братьев; у второго принца тоже имелось желание, и оно, пожалуй, было несколько возвышеннее – совершить беспримерный подвиг, закрепив главенствующее положение Небесного клана среди всех четырех морей и восьми пустошей. А что же третий принц?.. Возле него красавицы сменялись одна за другой, что выставляло его небожителем более чем свободных нравов, и казалось, что его желания очевидны, однако для его высочества все в этом мире было пусто. Его сердце ничего не желало.
Прежде Тянь Бу не понимала, что значит «пустота», пока однажды не услышала, как за чаем и игрой в вэйци о ней зашел разговор Верховного владыки с третьим принцем. Их рассуждения были высоки и глубоки, Тянь Бу не могла их осмыслить. Поскольку Лянь Сун всегда приветствовал желание окружавших его девушек проникнуть в таинство учения, она после некоторых раздумий, не приведших ни к какому вразумительного итогу, все же дерзнула обратиться к его высочеству.
Тянь Бу помнила, что в то время третьего принца сопровождала младшая дочь водного владыки И Шуя богиня Хэ Хуэй. На Небесах ходили упорные слухи о том, что Лянь Суну, должно быть, очень пришлась по душе эта дева, потому что она находилась подле него уже более четырех месяцев.
На покрытой тысячами белых облаков вершине Юньшань, что над Восточным морем, кричали олени и журавли. Прекрасная и ликом, и манерами богиня Хэ Хуэй сидела у десятитысячелетней сосны и медленно пощипывала струны семиструнного циня, изредка бросая на третьего принца полные обожания взгляды.
Его высочество сидел чуть в стороне, рисуя портрет богини Хэ Хуэй. Услышав вопрос о том, что есть пустота, он даже не остановил кисть. Голос его звучал немного прохладно:
– Все в мире имеет свой прилив и отлив, начало и конец, и нет ничего неизменного: ни сущностей, ни вещей, ни чувств, – все непостоянно и поэтому уходит в небытие. Из небытия рождаются бытие, из ничто рождается нечто. Однако в этом приливе и отливе, начале и конце нет ничего, что можно было бы удержать и что можно было бы сделать неизменным. Вот что есть пустота.
Тянь Бу все еще не совсем понимала. Глядя на красивую богиню невдалеке, она прошептала:
– Значит, и этот миг для вашего высочества пуст? Разве пустота не безрадостна? Неужели даже этот момент вас не трогает?
Третий принц обмакнул кисть в тушь и безразлично ответил:
– Пустота безрадостна? – Он улыбнулся краем губ. В его улыбке появился намек на скуку. – Пустота не безрадостна, – сказал он, – а бесплодна.
Тянь Бу навсегда запомнила те слова его высочества. Он смотрел на богиню редкой красоты, под его кистью рождалось творение удивительного очарования, и это была картина, в которую, казалось, вложили саму душу, что по меньшей мере говорило о большой способности третьего принца к восприятию красоты и тонкости ее передачи. Но при этом на лице его высочества отражалась такая скука, которую ничто в мире не способно было развеять.
Вот почему Тянь Бу всегда смешили слухи о том, как страстно третий принц был влюблен в Чан И, раз уж пожертвовал ради ее спасения половиной совершенствования.
Сердце его высочества тронула не Чан И, а ее слепая любовь к Сан Цзи, не изменившаяся за более чем семьсот лет.
Возможно, в непостоянстве этого мира третий принц всегда чувствовал сосущее одиночество. Он никогда не видел ничего «непустого». А неизменная любовь Чан И к Сан Цзи заставила его ощутить, что, может быть, все же существует нечто «непустое», и это чувство Лянь Сун оценил очень высоко.