– Лови!
Дацин молнией метнулся вперёд, зазвенели все шесть колокольчиков, послышался негромкий крик Чжу Хун. Будто из ниоткуда выскользнул гигантский питон, выплюнул раздвоенный язык и втянул в пасть часть чёрного тумана. Дух заметался из стороны в сторону, настойчивый колокольный звон сводил его с ума и лишал возможности бороться со змеёй, которая неумолимо поглощала его защитную оболочку. Огромная тень таяла на глазах, вскоре за пеленой тумана показался седовласый мужчина с налитыми кровью глазами – тот самый, которого Го Чанчэн видел днём.
Усмиритель душ затушил сигарету о подоконник и велел:
– Чжу Хун, отойди!
Колокольчики мгновенно смолкли, огромная змея вновь обернулась человеком, и изувеченная фигура мужчины на глазах увеличилась в несколько раз. Стёкла в окнах шестого этажа разлетелись вдребезги. Чжао Юньлань быстро помог Чжу Хун подняться и, сощурившись, оглядел противника, парящего в воздухе в паре метров от него.
– Приказ Усмирителя душ, – призвал он и затем холодно спросил: – Почему после смерти вместо того, чтобы переродиться, ты решил травить людей под Новый год?
От упоминания праздника дух пришёл в ярость. Окутанная чёрным туманом рука метнулась к горлу Чжао Юньланя, но талисман в его ладони превратился в кнут и гибкой лозой обвил запястье противника. Оба застыли посреди битого стекла.
Чжу Хун с силой пихнула Линь Цзина в бок:
– Ты что, ослеп?! Помоги ему!
Псевдомонах ещё не успел отдышаться после того, как исполнил роль Человека-паука, он с трудом разжимал ноющие пальцы.
– Помочь? Как? Что я могу сделать против такой огромной твари?!
– Что положено! Назвался монахом – звони весь день в колокол!
От крика Чжу Хун у Линь Цзина заныли уши.
– Успокойся, я всего лишь ученик. Где ты видела, чтобы послушник целиком выполнял работу мастера? К тому же Будда помогает в борьбе с тёмными тварями, а у этого человеческая душа – на него в принципе колокол слабо действует. Даже ты не смогла поглотить его злобу, чего ждать от моей побрякушки?
– Плевать, придумай что-нибудь!
Линь Цзин взглянул на Чжао Юньланя и обречённо вздохнул: – Эх, Будда, и почему ты не сделал меня красавчиком, как его? Он порылся в кармане, нащупал небольшой сосуд размером с ладонь, открыл крышку и вдохнул аромат лампадного масла. С болью в сердце Линь Цзин заглянул внутрь, затем поднял руку, готовый выплеснуть содержимое, но Усмиритель душ его остановил:
– Прибереги свой керосин, я тут без тебя разберусь.
Едва его голос стих, дух высвободился из плена. Кончик кнута описал в воздухе дугу и юркнул в рукав хозяина, а разъярённая тварь, выломав оконную раму, ворвалась в больницу. Чжао Юньлань отступил на шаг, вытянул перед собой ладонь и не раздумывая полоснул по ней кинжалом. Горячая кровь мгновенно заполнила дол клинка и затвердела.
Шерсть на спине Дацина встала дыбом, он бросился в объятия Чжу Хун. Взгляд Усмирителя душ сделался холоднее, тени на лице залегли глубже, черты заострились, а уголки губ изогнулись в зловещей улыбке.
– Глубины преисподней, внемлите приказу, – заговорил он голосом, напоминающим звук пилы. – Железо – мой свидетель клятвы на крови. Прошу послать трёхтысячное войско Тьмы, не знавшее пощады ни к демонам, ни к людям, ни к богам.
Последние слова он произнёс особенно медленно. Кровь на лезвии потемнела, из белой больничной стены позади Чжао Юньланя с рёвом хлынули воины в доспехах с ржавыми мечами и копьями верхом на костяных конях и чёрной волной устремились к мстительному духу.
Усмиритель пошатнулся и сел, привалившись к стене. Не обращая внимания на испуганные взгляды подчинённых, он встряхнул окровавленной рукой и устало пробормотал:
– Вот ведь! Рукав испачкал. В химчистке это отстирают?
– Юньлань? – осторожно позвал Дацин.
Тот вскинул бровь.
– М-м?
Чёрный кот, поймав на себе знакомый нахальный взгляд хозяина, тотчас зарядил ему лапой по лицу.
– Что, чёрт побери, это было? Я не учил тебя тёмным чарам!
– Люди умеют читать, глупый ты кот.
Дацин упёрся задними лапами в колени Чжао Юньланя, передние опустил ему на плечи и прорычал в лицо:
– Что за книгу ты стащил в библиотеке?
Чжао Юньлань здоровой рукой почесал кота под подбородком, и тот, довольно сощурившись, заурчал.