Теперь стало ясно, почему линия кармы у жертв была такая бледная.
Безногий дух откинулся на спинку стула – в этой позе он выглядел особенно жутко – и добавил:
– При жизни я и подумать не мог, что кто-то поведёт себя так по-свински. Раз вы за справедливость, то почему решили разобраться со мной, а не с ними?
Го Чанчэн зацепился взглядом за строчку «семья, друзья» на своей ладони и выпалил:
– А о близких вы подумали? Вы могли бы накопить немного добродетелей для сына, внуков, больной жены.
– У меня нет внуков, а сын и его мать уже мертвы. Род оборвался, ради кого мне стараться?
– Мертвы? Как?
– Я их убил, – буднично заявил Ван Сянъян. – Мы жили в деревне без центрального отопления, печь работала на газу. Ночью я вернулся домой и затушил огонь. Они не проснулись. – Он сделал короткую паузу. – Не мучились, не испытывали боли, просто отправились на новый круг перерождения. Так лучше.
– К-как вы могли?..
– Жить куда больнее, не находишь?
Ван Сянъян честно трудился, никогда никому не причинял зла и не заслужил столь нелепой и трагической смерти. Обида полыхнула в нём неугасимым пламенем и уничтожила все светлые чувства, заставив безжалостно оборвать связи с этим миром. Останься Ван Сянъян жив, возможно, со временем он нашёл бы утешение и провёл в спокойствии и гармонии остаток лет, но судьба распорядилась иначе. Его душа навеки застряла под колёсами злополучного такси, и уже никто не мог до неё докричаться, в том числе Линь Цзин со своей молитвой.
Чжао Юньлань нахмурился: дело оказалось не из простых. Люди, присвоившие себе фрукты, конечно, поступили мерзко, но заслужили ли они за это смерти? Всё же за кражу кошелька полагается тюремное заключение, а не расстрел. С другой стороны, их мелочность и жадность погубили честного торговца, который хотел заработать немного денег для своей семьи в Новый год, и Ван Сянъян имел моральное право мстить. Рассуждения Усмирителя душ прервал голос профессора:
– Взявший чужое без спроса – вор. И неважно, идёт речь о деньгах или паре апельсинов. Тем более что поступок привёл к смерти человека. Я считаю это равносильным убийству из корыстных побуждений.
Чжао Юньлань не успел вставить ни слова. Приговор Палача, чей клинок, по слухам, появился ещё до становления колеса перерождения, не смел оспорить даже сам владыка Яньло, поэтому пары сказанных им фраз хватило, чтобы невидимые путы, сковывавшие духа, тотчас исчезли. Ван Сянъян получил официальное разрешение на месть.
– Даже если вы пощадите обидчиков, карма всё равно их настигнет – не в этой жизни, так в следующей. Но, одержимый злобой, вы убили жену и сына и полностью утратили добродетель, поэтому после свершения мести отправитесь на восемнадцатый уровень ада. Вам есть что возразить?
Ван Сянъян сразу понял, что Шэнь Вэй отличается от остальных собравшихся в комнате. Дух смерил его пристальным взглядом и коротко ответил:
– Нет.
Профессор повернулся к Чжао Юньланю и спросил:
– А ты что думаешь?
«А какая разница? Ты же уже всё решил!» – про себя удивился тот. Но чтобы соблюсти формальности, он откашлялся, вытащил из кармана Приказ, опустил его на стол и подвинул к Ван Сянъяну.
– До рассвета за тобой явится Посланник тьмы. Покажешь ему это, и он отведёт тебя к владыке Яньло за разрешением. – Дух аккуратно взял талисман в руки. – Напомню ещё раз: как сказал мой коллега, после получения разрешения ты имеешь право отомстить, но тогда о смягчении приговора можешь даже не мечтать. Так что хорошенько подумай, прежде чем действовать.
Дух покачал головой:
– Поздно, я уже убил больше десяти человек, назад дороги нет. – Он горько улыбнулся: – Никогда бы не подумал, что после смерти смогу добиться справедливости. Я должен вас поблагодарить.