Договорив, он обратился струйкой белого дыма и растворился в воздухе.
В пустом переулке, пропитанном запахом серы после взрыва петард, кружился холодный ветер и трепал волосы Го Чанчэна. В его покрасневших глазах до сих пор блестели слёзы. В словах Чу Шучжи сквозила досада, но Го Чанчэн считал, что роптать на судьбу не имеет смысла: какая бы человеку ни была уготована участь, он сам распоряжается своими поступками.
Всю жизнь Го Чанчэн считал себя бездарем, недостойным тех благ, что имел, и в меру возможностей старался помогать другим – вовсе не из милосердия или доброты, а из желания почувствовать себя полезным. Разумеется, он никогда не ждал ничего взамен и не надеялся таким образом изменить судьбу, но от сухого безжалостного предсказания на душе у него всё равно стало тоскливо. Го Чанчэн шмыгнул носом и понурый побрёл домой.
После плотного ужина настала пора прощаться. Шэнь Вэй торопливо шагнул к двери, не обращая внимания на перепачканную в муке одежду, но внимательная хозяйка догнала его в коридоре и, только убедившись, что на чёрном свитере не осталось белых следов, наконец отпустила.
Сытый Дацин развалился на заднем сиденье автомобиля и, лениво облизывая лапу, спросил:
– Кстати, лао Чжао, ты в курсе, что сегодня с лао Чу должны были снять оковы добродетели?
– Сегодня? Неужели прошло уже триста лет? – удивился тот. – И как он? После обретения свободы в управлении его больше ничего не держит. Он собирается уйти?
– Об этом пока рано думать. В преисподней оставили всё как есть.
– Почему?
– Откуда мне знать? Наверное, как обычно, сослались на «недостаток заслуг». Чётких критериев ведь нет, они сами решают, когда хватит.
– Чу Шучжи носит оковы добродетели? – вмешался в разговор профессор.
– Ага, – подтвердил Дацин. – Когда Приказу не хватает работников, глава обращается к преисподней и просит предоставить заключённых. Выходит что-то вроде исправительных работ.
– Тогда ничего не поделаешь, – сказал профессор. – Стражи мира теней легко ловят бестолковых духов, а по-настоящему способные попадаются им крайне редко – если, конечно, не решат сдаться добровольно. Поэтому, когда такое случается, преисподняя старается выжать из них все соки и частенько продлевает срок ношения оков ещё на сто-двести лет.
Лицо Чжао Юньланя окаменело. Он давно перестал смотреть на мир сквозь розовые очки и прекрасно понимал, что каждый плетёт свои интриги, но в последнее время судилища переходили уже все границы, и это не могло не злить.
– А за что, если не секрет, Чу Шучжи получил наказание? – поинтересовался Шэнь Вэй.
Кот пристально посмотрел на профессора. Интуиция подсказывала ему: здесь что-то нечисто. Их новый друг подозрительно хорошо знал негласные правила мира теней. «Кто же он такой?» – в который раз подумал Дацин, а вслух неторопливо проговорил:
– После смерти Чу Шучжи стал цзянши и по чистой случайности избрал Путь мёртвых. Последователи этого течения отличаются весьма эксцентричным характером и по-своему истолковывают каноны. Чу Шучжи со своим спокойным нравом казался им странным, но это его ничуть не заботило. Он держался особняком, не вникал во многие правила и запреты и всё своё время посвящал практикам. Думаю, профессору Шэню известно, что могила – сакральное место для последователей Пути мёртвых. Её уничтожение может навредить самой сущности духа, если его уровень самосовершенствования недостаточно высок. В тот год один человек в погоне за сверчком забрёл на заброшенное кладбище и потревожил могилу Чу Шучжи. Сверчка поймать ему не удалось, и со злости он решил всё спалить. К счастью, тогда Чу-гэ уже был близок к «Небесной заставе», миновав «Врата земли», и не боялся солнечного света, поэтому в момент пожара находился в другом месте и не пострадал. По законам кармы за зло, причинённое без причины, он имел полное право отомстить и, разумеется, решил им воспользоваться.
– И что случилось потом? – спросил Чжао Юньлань, который тоже слышал эту историю впервые.
– Чу Шучжи повесил обидчика, завялил и съел. Проблема в том, что им оказался избалованный мальчишка, которому не хватило всего полтора дня, чтобы отпраздновать семилетие.