– Что случилось?
– Пока не знаю. Марионетка принесла записку из преисподней. На тридцать третьих небесах сгущаются тучи. Боюсь, дело серьёзное, надо торопиться. – Шэнь Вэй протянул руку и аккуратно разгладил тревожную складку между бровями Чжао Юньланя. – Не хмурься, всё будет хорошо.
До тридцать третьих небес добирались только пурпурные благовещие облака и тучи, сулящие беду.
– Насколько я помню, последний раз такое случалось аж восемьсот лет назад, – подал голос Дацин.
– И в чём тогда было дело? – поинтересовался Чжао Юньлань.
– Откуда я знаю?
Профессор молча отвёл взгляд, и Чжао Юньланя осенило:
– Это связано с демоном в маске? И в прошлый раз тоже? Кто он вообще такой? Откуда у него столько силы?
– Демон в маске? – удивился Дацин. – О ком ты?
Румянец, едва тронувший щёки профессора в лучах солнца, исчез.
– Прости, я не могу сказать.
Чжао Юньланю это страшно не понравилось, но он с трудом подавил своё возмущение и вздохнул:
– Ладно, тогда иди. Я буду тебя ждать, возвращайся скорее.
В присутствии Дацина Шэнь Вэй не стал ничего отвечать, лишь одарил Усмирителя душ пристальным взглядом и скрылся в облаке чёрного тумана.
С тяжёлым сердцем Чжао Юньлань вышел на балкон, вгляделся в окутанное сизыми сумерками небо и закурил. Кот запрыгнул на подоконник и взволнованно спросил:
– Так ты знаешь, кто такой профессор Шэнь?
Чжао Юньлань кивнул.
– Тогда что тебя беспокоит?
– Многое. – Усмиритель душ выпустил кольцо дыма и сощурился. – Вот скажи, почему в классических текстах полно информации о различных божествах и только об одном ни слова?
– Ты о ком?
– О Владыке Куньлуне.
Дацин открыл было пасть, но всё же промолчал. Они обменялись долгими взглядами, Чжао Юньлань нервно затянулся сигаретой.
– Что, тоже не можешь сказать?
– Не в этом дело… В отличие от людей животные от природы не наделены развитым сознанием. Встать на путь самосовершенствования для нас – большая удача, и только с повышением уровня мы начинаем постепенно постигать очевидные для человека истины. Владыка Куньлунь… появился на свет ещё до обрушения горы Бучжоушань и уже тогда был великим божеством, Духом гор. Но вот уже несколько тысяч лет о нём нет вестей. Честно говоря, пока ты… пока мой прежний хозяин не покинул меня, я был обычным домашним питомцем, который только ел и спал. Ты переоцениваешь мои способности. – Он улёгся и с грустью добавил: – Мы глупы, и даже тысячелетия практик не сравняют наш разум с человеческим. Я знаю только своего хозяина, остальное по большей части за гранью моего понимания.
Чжао Юньлань стряхнул пепел.
– Я видел портрет Владыки Куньлуня. – Дацин поднял голову, и Усмиритель душ продолжил: – Домашним питомцем, говоришь? Сколько же лет ты им был? Где то загадочное место, в котором время над животными не властно?
На вершине горы Куньлунь, месте рождения и упокоения сонма богов и демонов эпохи хаоса, рос цветок, чей крепкий узловатый стебель не страшили лежащие круглый год снега. Цветок хранил бесчисленные истории и раз в тысячу лет выпускал новый бутон.
В груди кота поднялась тревога, шерсть на его спине встала дыбом. Казалось, невидимая рука толкает их в спину, напоминая, что всё в мире циклично: старое сменяется новым, боги рождаются и исчезают так же, как простые смертные. Действительно ли Паньгу избавился от хаоса, или тот просто принял иную форму?
Дацин не помнил почти ничего о своём детстве, кроме запаха первого хозяина, прочно въевшегося в память. Но где-то на задворках его сознания маячил ещё смутный образ человека в зелёных одеждах оттенка далёких гор, тонкий аромат бамбука и свежего снега от его рукавов, беззаботный смех и тёплые объятия.
Внезапно тишину разрезал пронзительный птичий крик. Чжао Юньлань с Дацином одновременно повернулись на звук и увидели огромную стаю воронов, чёрной стеной заслонившую горизонт. Предвестники беды.
– Если я расскажу тебе кое-что, обещаешь держать язык за зубами? – вдруг спросил Чжао Юньлань.
Дацин посмотрел на него и серьёзно ответил:
– Я могила. Говори.
– Шэнь Вэй – Палач. Я за него беспокоюсь.
Кот, как громом поражённый, свалился с подоконника.
– Что?! Чжао Юньлань, ты совсем страх потерял?
Тот рассеянно кивнул.
За свою долгую жизнь Дацин успел повидать всякое, но впервые осознал, что такое «верх безрассудства». Впечатляющая осведомлённость «профессора Шэня» о порядках в преисподней, его жесты, манеры, тесная связь с четырьмя великими артефактами, уверенные заявления во время допроса Ван Сянъяна… Признание Чжао Юньланя объясняло все странности, но это никак не укладывалось в голове.