- Да, поняла, спасибо, - отвечаю машинально и отключаюсь.
Сижу с трубкой в руке и смотрю в одну точку.
Иногда мне кажется, что происходящее — дурной сон. Но правда такова, что все мои попытки отвлечься на нормальную жизнь — это как раз и есть создание иллюзии. На самом же деле моя жизнь планомерно катится в пропасть.
Видимо, у адвоката не вышло договориться по-хорошему, Журавлева не забрала иск, более того, уже назначена дата слушания или как там это правильно называется? Я посмотрела восемь сезонов «Форс-мажоров», но понятия не имею, что делать.
Разнервничавшись, подскакиваю и начинаю метаться по ординаторской. Благо, в это время дня коллеги ведут приемы на первом этаже, и не видят моего смятения.
Сама мысль о том, что иск удовлетворят, до сих пор казалась нереалистичной. Сухой тон той женщины отрезвил и напомнил: все очень даже реалистично. И опасно.
Когда поступаешь в мед с горящими глазами, красным аттестатом, кучей побед в олимпиадах и жаждой борьбы, не задумываешься о том, что можешь по щелчку пальцев оказаться в шаге от браслета на ногу и штрафа, который выплатить немыслимо.
Пульс частит.
Почему я? У меня нет мужа миллионера. Нет богатого отца. Я вообще никто.
Хочется немедленно сделать что-то полезное. Поговорить с кем-то, кто успокоит. Или по-крайней мере, захочет со мной разговаривать.
Поэтому, не имея возможности сбежать с работы и не найдя лучших вариантов, я спускаюсь в фойе и прошу у девочек сварить кофе. А потом, стиснув зубы, нажимаю в лифте кнопку с цифрой четыре.
В административном блоке намного веселее, чем в хирургии. Из комнаты отдыха раздаются крики — как будто мужчины играют в приставку.
- Слева! Бей его! Бей!
- Вижу, что слева! Давай его мне! А-а! Меня убили!
Надеюсь, что в приставку.
Из кабинета пиара доносится попса. Я быстро прохожу мимо пустого конференцзала, стучусь в дверь Эккерта.
И открываю.
А потом мешкаю!
Наверное, стоило дождаться разрешения войти. Вдруг он не один или занят чем-то?
Эккерт сидит за столом в наушниках и смотрит в ноутбук. Он так увлечен, что не сразу замечает вторжения, и у меня появляется возможность рассмотреть его профиль.
Все же он сильно изменился с универа. Но при этом... остался таким же отстраненным. Да, как будто между ним и остальными смертными существует невидимая дистанция.
Не помню за Эккертом неадекватных поступков, но на меня он почему-то всегда действовал устрашающе. И теперь, когда стал больше (и богаче), это ощущение лишь усилилось. Темные чуть вьющееся волосы, смуглая кожа. Я на его фоне белая, невзрачная, словно чья-то тень. Не понимаю, зачем он мне помогает.
Тимур поднимает глаза, в них проскальзывает что-то острое. Раздражение? Хочется поежиться.
Но я силюсь улыбнуться.
- Извините, заняты?
Он чуть расширяет глаза, снимает наушники.
- Что-то случилось? Мне нужно досмотреть тут... кое-что.
- Надеюсь не ролик в сети о том, как иссекать постцистостомический рубец? - уличительно.
Именно эта операция нам предстоит через час. Если простыми словами — полгода назад врачи в другой больнице подарили нашему пациенту жизнь после аварии. Наша цель — подарить ему полноценную жизнь без боли.
Отдать мне должное, несмотря на нервный предсрыв, слово постцистостомический я выговариваю без запинок.
И тут же понимаю, что шутка не проходит.
Снова. Да черт возьми! Он всегда был душным.
Я уже собираюсь закрыть перед собой дверь и бежать с криками «спасите», как вдруг уголки губ Эккерта странно дергаются. Я приободряюсь и захожу в кабинет.
- Это было бы забавно, - говорит он. - А такой ролик есть?
- Вообще-то да. Я уже погуглила и изучила.
- Тогда мне можно расслабиться, - он вдруг откидывается на спинку кресла и заводит руки за голову, потянувшись.
Это уж как-то слишком, но ладно.
- Кофе? - улыбаюсь я, и без разрешения ставлю чашку с напитком на его стол.
Кое-что в госке я усвоила хорошо — прежде чем просить поддержки у начальства, необходимо его умаслить, словно ломоть хлебушка.
- Очень заботливо с вашей стороны, - говорит с явным скепсисом в голосе. - Даже слишком. Чем обязан?
К чашке не притрагивается, во взгляде мелькает предостережение.
- Во-первых, это ваш кофе, - говорю я, усаживаясь. На его губах растекается неоднозначное подобие улыбки, и я снова приободряюсь. - Во-вторых, уж очень хочется попасть на вашу операцию, и это взятка.
- Я же и так сказал вам готовиться.
- Да, но я пришла сдаваться, - поднимаю ладони. - Я никогда не оперировала мужчин. Простите.