- Она не оперирует.
- Пока не оперирует. Зато на ее примере другие врачи поймут, что «Эккерт-про» не бросает спецов в кризисные моменты. Сколько после этого блестящих, вскормленных гос сиськой хирургов потянутся к нам?
- Ты уверен в ней? - виновато вклинивается Роман.
- Мы вместе учились, я ее знаю.
- Иногда такое ощущение, Тимур, - Ромыч встает, - что у тебя гештальт незакрытый.
Раздаются смешки.
- Она смазливая, Тим, вот в чем дело, - поясняет отец. - Смазливые девчонки идут в мужскую профессию с одной целью. И ты ведешься.
- Ну а что, попутное закрытие гештальта еще ни один бизнес не испортило, - встревает Олег Иванович, один из друзей отца и частый клиент «Эккерт-про», тоже поднимаясь. - Отстаньте от парня, он большой молодец. Идем уже к столу, не терпится посмотреть, что для нас приготовила Люсенька.
Народ поспешно допивает напитки, тушит сигары и тянется к выходу.
- Только ты когда гештальты закрывать будешь, одна просьба, - произносит отец, - предохраняйся. Чтобы потом не отстегивать алименты.
Ну конечно.
- Ты — Эккерт. У всех девиц вокруг - единственная цель.
- Родить от меня. Ты повторяешь это с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. И как видишь, никто от меня еще не родился.
- Ирония — это хорошо. Но не дай бог тебе узнать, каково это, когда умом понимаешь на что идут твои деньги, и ничего сделать не можешь. Ребенку много ли нужно? В год-два он и не ест толком. Зато она и ее ухажеры — ни в чем себе не отказывают. И будешь как лох всю жизнь кормить паразитов из-за одной-единственной осечки. Я столько раз говорил Максу (друг депутат): поставьте верхнюю планку на алименты. Минимум - поднимите, черт с ним, пусть этот чмошник вторую работу найдет, но прожиточный минимум выплатит. Но просто так платить миллионы, потому что какая-то Дуся-колхозница вовремя подсуетилась — нечестно.
- Батя верно говорит, Тимур. Я как сумму, определенную судом, увидел, у меня три года вообще не стояло. Можешь записать, кстати, если вы ведете списки уникальных случаев.
И так далее и тому подобное. В общем, добро пожаловать в семью. И да прибудет с нами бог (Безопасного секса. Остальные, полагаю, от нас давно отвернулись).
Глава 16
Алена
- Тимур Михайлович! - я вламываюсь в его кабинет, потому что у нас вопиющая ситуация.
Тут же закрываю глаза рукой и отворачиваюсь. Он стоит у окна без рубашки, крепкий и идеальный, словно оживший силуэт из анатомического атласа.
- Простите, я не смотрю.
Он тяжело вздыхает и произносит лишь:
- Алена.
Качаю головой сильно затосковав по прошлой работе. Там я тоже пару раз вламывалась в мужскую раздевалку, но наши врачи никогда не производили на меня особого впечатления. Их тела были точно такие же как тела пациентов. Тело и тело. У всех есть кожа, мышечная и жировая ткани...
- У нас пациенты подрались.
- Что?
Через секунду мы вылетаем из кабинета, ТээМ находу натягивает верх хирургички.
- В послеоперационной. Кажется, мы совершенно случайно поместили в одну палату бывшего мужа и любовника. Муж очнулся и полез в драку.
- Кошкин, что ли?
- Да.
Беззвучно ругается.
- Как он с дренажем-то дополз?
- Ну, любовь, – пожимаю плечами. – Ей и дренажи не помеха.
- Смешно.
Я уже поняла, что он не умеет смеяться, и когда шутка заходит — сообщает об этом вслух.
- По крайней мере так во всех фильмах, которые я смотрела.
Лифт ждать долго и мы летим к лестнице.
- Почему послали вас сообщить?
- Потому что я ничего не делаю. И мы не знали, где вас искать. Арина побежала в ординаторскую, а Анна Никитична кинулась растаскивать.
- Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?
- Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой.
Сестра вручает антисептик и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.
- День добрый, господа! Вы серьёзно решили подраться в больнице? – тон холоден и отрывист. – Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.
Кошкин корчится на полу, повязка становится алой за считанные секунды. Видимо шов разошёлся, под ним растекается пятно, санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмётся в угол, прикрываясь подушкой.
- Я его убил? Убил?!
Не успеваю понять — это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.
- Давление падает, сатурация проседает, – вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю ладонью рану, пытаясь остановить кровотечение.