Он, конечно, слишком избалован женским вниманием, вот только правда в том, что он не был мне противен. Даже вчера в спортзале. И хотя я до сих пор не представляю, что между нами может быть хоть что-то общее, признаюсь честно:
- Дело не в этом.
- Я часто прихожу в зал в девять вечера, поэтому если не хотите меня лицезреть, выбирайте другое время, - будто не слышит.
- Вы не выглядели неприятно! - произношу я, быстро поднимаясь.
Делаю шаг в его сторону, а он как раз оборачивается и так выходит, что мы смотрим друг на друга на расстоянии меньше метра.
Если бы он протянул руку, то мог меня коснуться.
- Я просто испугалась. У меня сложный период. Я каждый день жду, что вы меня выставите как щенка за дверь. Еще и повесив сверху что-то ужасное. - В экстренный момент, например такой, как сегодня. Я ведь поверила ему на слово. - Точно также, как это сделали в моей больнице. Они отказались давать на меня характеристику.
Он молчит, и я не решаюсь поднять глаза. Разглядываю кармашек на свежей хирургичке.
После операции мы оба приняли душ, и сейчас я едва улавливаю исходящий от него легкий аромат лавандового мыла. В груди ноет.
- Вы успели поработать со всеми медкартами? - произносит Эккерт.
- Да.
- Завтра я уезжаю в командировку, вернусь через неделю. Подготовьте мне к тому времени список замечаний и рекомендаций. Не бойтесь кого-то обидеть, хорошо? После этого обсудим условия вашей дальнейшей работы в «Эккерт-про».
- Я поняла.
- И никого не бойтесь. Я же вижу, какая вы на самом деле.
Он направляется к выходу, но чтобы не задеть столик, проходит так близко ко мне, что небрежно касается ладонью моей ладони. Я снова замираю, и так и стою, со сжавшимся в комок сердуем, пока за ним не закрывается дверь.
Какая я на самом деле?
Обычная. Зацикленная на работе С небольшим семейным проклятием, которое, несмотря на годы учебы и работы, так и не получилось развеять.
Елена заглядывает в гостиную и приглашает на обед.
А вечером, когда я уже собираюсь домой, Рита, администратор, окликает:
- Аленочка Андреевна! Тимурч Михайлович уехал в командировку, просил вам передать, что на эту неделю его парковочное место — ваше.
- Спасибо. Большое.
- В отделе кадров — в курсе!
- А за это — отдельное.
Глава 17
С отъездом Эккерта атмосфера в клинике меняется. А может, дело в моем пульсе, который становится ровнее.
Сердце не замирает при звуках его голоса, не несется вскачь, когда обращается ко мне лично. Знакомая предсказуемость упорядочивает мысли. Эмоции замирают, и мои чувства, словно воды моря, перестают волноваться, ложась ровной гладью.
Даже оставшийся за главного Роман Михайлович не может выбить из колеи, хотя открыто недолюбливает. Причина его резкости и косых взглядов — ясна. Я ожидала чего-то подобного и спокойно реагирую на любую колкость. Это не страшно.
Намного больше пугает буквально осязаемая недосказанность между мной и его младшим братом.
Залог отличной учебы и погружения в профессию — отказ от личной жизни. Вряд ли в мире найдется столь понимающий мужчина, готовый ждать жену со смен, терпеть стрессы. Поступая в мед я понимала, на что иду, и в общем-то смирилась с одиночеством. Оно тяготит лишь иногда. Бывают дни или даже недели, когда я ощущаю такую сильную нехватку человеческого тепла, что размышляю, не ошиблась ли. Снова и снова пересматриваю «Отпуск по обмену» и «Бриджит Джонс», стараясь чуть-чуть согреться.
Обычно это случается зимой, когда холод проникает под одежду, щиплет щеки и пальцы. При этом с тех пор, как Денис женился, я ни разу не страдала по кому-то конкретному. Комиссаров не знает, но когда он появился в университете с кольцом на пальце, мне показалось, что молния ударила под ноги. Я ни разу не дала ему понять, что несколько месяцев плакала из-за него. Чужое счастье неприкосновенно, а у меня была медицина.
Спустя пару лет я смирилась с тем, что, по-видимому, асексуальна. У каждого свой путь. Мой — помогать ментально здоровым женщинам стать здоровыми физически. И наверное, строй я собственное счастье, я бы не смогла в полной пере сосредоточиться на чужих проблемах.
Может быть, позже.
Может, однажды.
Или же никогда.
Но мне определенно стоит меньше думать о голубоглазом боссе и о его чуть с хрипотцой мягком голосе, когда тот произносит мое имя.
Эккерты — неприкосновенны. Из-за него и его брата слишком часто плакали девчонки на факультете, чтобы хотя бы позволить себе задуматься.
Закрыть глаза и представить его надменный профиль перед сном.
Странную улыбку.
Внимательное выражение глаз. И пальцы — такие быстрые и умелые во время операции. Где он так научился? Неужели, играя на скрипке?!