ТээМ что-то пишет мне в двенадцатом часу ночи.
Долго пишет — я подглядываю одним глазом.
Возможно, он попросит больше никогда не лайкать его сторис.
Как-то неудобно получилось.
Я осторожно откладываю мобильник на стол, забираюсь в кресло с ногами и жду, затаившись.
Глава 18
Эккерт Т.М.: «Алена, доброй ночи. Бессонов И.И. — первый пациент клиники, а также ее важный спонсор. Каждый год на свой день рождения он присылает подарок. Завтра утром вам нужно будет получить этот подарок, расписавшись за меня. Отнести в мой кабинет. Вскрыть. Сделать для меня фотографию и вообще рассказать, что там. Приоритет — максимальный».
Дважды пробегаю глазами сообщение, ощущая смесь раздражения с нотками горечи. Последняя — усиливается. Я терплю изо всех сил, но эмоции берут верх, я просто не могу их больше сдерживать! Поэтому пишу как есть:
Пишу: «Доброй ночи! Возможно, с этим (безусловно, важным) заданием лучше справится кто-то из администраторов или пиара?»
Эккерт Т.М.: «Вы».
Гордость трескается и кровоточит. Эккерт не ведет себя как мудак? Ха! Ведет и еще как. Пусть он не переходит на личности и не оскорбляет. Но унижать ведь можно по-разному?
Пишу: «Чем работа в кофейне хуже той, что я делаю для вас? Почему вы считаете нормой писать мне в половину двенадцатого и требовать сделать какие-то дурацкие фотографии? Решили напомнить мне о моем месте? Так я не забыла. Весь день сегодня просидела на телефоне, расхваливая вас вашим пациентами».
Отправляю!
Что всех всегда в нем отталкивало, так это буквально осязаемое чувство превосходство. Первый курс, лето, экзамен по биологии, Омышева Галина Сергеевна. Эдакое посвящение в студенты. Сдал Омышеву на первом курсе — есть все шансы на диплом. Мы с Мироном не спали неделями, сдавая лабы и готовясь к мясорубке. Эккерт прилетел из Дубая утренним рейсом. Появился весь из себя загорелый в белых шмотках, заглянул в кабинет за тройкой и успел на вечерний рейс обратно. Такая вот сессия.
Эккерт пишет. Потом замирает. Снова пишет.
Я точно его взбесила.
Плевать.
Эккерт Т.М.: «Алена, Бессонову почти восемьдесят, он давний друг моей семьи и в последние годы слегка не в своем уме. В прошлый раз он подарил мне коробку шоколадных вульв. Очевидно, почему мне бы не хотелось, чтобы пиар-отдел это фотографировал».
Впиваюсь глазами в экран. Обида медленно рассеивается, и я борюсь с улыбкой.
Пишу: «Вам что, не нравятся вульвы?)»
Он читает. Молчит.
Думает?
У меня улыбка уже от уха до уха. Могу вообразить его выражение лица: напряженные желваки, сжатые губы, льдистый блеск глаз... Со стороны, должно быть, может показаться, что мы обсуждаем какую-нибудь медицинскую конференцию.
Когда через пять секунд вновь появляется карандаш, я хохочу.
Эккерт Т.М.: «Шоколадные — нет».
Он явно в бешенстве. Слава богу я пересела в кресло: обсуждать с Эккертом вульвы, лежа в кровати, было бы как-то слишком.
А так — почти деловая переписка.
Пишу: «С чего вы взяли, что вас не солью я?»
Эккерт Т.М.: «Вам все равно никто не поверит».
Эм... что?
Эккерт Т.М.: «)»
Следом его сообщения растворяются, словно не было! Я перечитываю свои, теперь идущие подряд и закипаю от праведной ярости!
Пишу: «Имейте в виду: в следующий раз я успею сделать скрин переписки!»
Эккерт Т.М.: «Я успел в этот. Так вот: подарок поснимайте, мне нужно понимать, за что благодарить. Подойдите творчески».
Кидаюсь удалять, да поздно! У него остался скрин, где отчетливо видно, как я в двенадцать ночи интересуюсь у босса, нравятся ли ему женские органы, приносящие удовольствие.
Александр Игоревич утверждал, что если не на смене, то спать следует ложиться до десяти вечера. И был прав. Глупости, безусловно, можно творить и днем, но все почему-то их делают именно ночами.
Я забираюсь под одеяло и беру в руки журнал. Возвращаюсь к чтению.
Мудак этот Эккерт. Нормальным людям такие подарки не делают. Мудак и извращенец. Но почему-то я... продолжаю улыбаться.
Наверное из-за новой статьи про мРНК, которую как раз читаю. Каталин Карико, или по-простому прекрасная «Кэти», получила нобелевскую премию, потому что нашла способ «обманывать» иммунитет, безопасно применяя мРНК в вакцинах.
Этот метод не только спас миллионы людей от коронавируса, но и привел к революции в терапии онкологических заболеваний. Невероятные результаты, дух захватывает.
Вот из-за чего стоит улыбаться! А не из-за глупых ночных шуточек с заносчивывам боссом.
***
Я пишу: «Итак, я готова».
Эккерт Т.М.:«Я тоже».
Проверяю, заперла ли дверь изнутри. Неловко находиться в его кабинете, вдруг что-то потом исчезнет? Но что уж поделаешь.
Записываю кружочек:
- Добрый день! Вот, смотрите, я закрылась в вашем кабинете, - показываю ему дверь, - и занялась распаковкой подарка почтенного Бессонова И.И. Имейте в виду, стоить мне это будет дорого, потому что сестра Арина специально — я могу поспорить, что специально — поднялась со мной в лифте и теперь сидит под дверью, карауля. Уж не знаю, что у вас с ней за отношения, но меня в них не втягивайте. - Навожу камеру на черную коробку, тяну за бант. - Так. Тут еще одна коробка внутри... А в ней... сейчас, секунду... где-то здесь нужно зацепить... ногтей совсем, блин, нет. Готово! Внутри розовая бумага. А еще... Господи боже, если у меня останется травма, вы мне будете должны оплатить психолога...»
Отправляю кружочек. Достаю подарок и зависаю.
Эккерт Т.М.: «Ну?»
Эккерт Т.М.: «Я в самолете, у меня взлет через пять минут. Быстрее».
Снова направляю на себя камеру. Закатываю глаза.
- В общем, вы меня напрасно заманили шоколадными вульвами. Увы. - Играю бровями: - У вас тут свечка в виде фаллоса. - Навожу камеру. - Черного почему-то. Сантиметров сорок в длину. Надеюсь, это не чей-то слепок... Хотя, если чей-то — я бы очень хотела выяснить владельца. Впечатляюще. Да, натурально. Выгравировано: «Эккерт-про» — стойкость и сила!». А знаете, откуда торчит фитилек?..
Кружочек уходит.
Я верчу свечу в руках. Тяжеленькая.
Записываю кружочек:
- И раз вы просили подойти творчески... Смотрите только, какая реалистичная мошонка. Здесь даже волоски есть... Как будто побрили, но не слишком усердно. А вот эти вены — выглядят опасно, чересчур. Если лепили с натуры, я бы пригласила натурщика на прием. - Пальпирую, пробую разгладить бугорки, будто это возможно с воском.
Эккерт Т.М.: «Надо было слушать отца и идти в бизнес-школу».
Прыскаю.
Пишу: «Поставить на ваш комод с наградами?»
Он молчит. Вряд ли смеется, не умеет же. Но мои щеки сейчас треснут.
Эккерт Т.М.: «Спрячьте куда-нибудь, бога ради».
Пишу: «Но куда?»
Эккерт Т.М.: «Заберите домой, пусть украсит вашу одинокую прикроватную тумбочку».
Был акцент на слове одинокая или мне кажется?
Пишу: «Вообще-то там уже лежат восковые молочные железы».
Эккерт Т.М.: «Удачный выйдет ансамбль».
Качаю головой.
Эккерт Т.М.: «П.С. Вены, кстати, в порядке. Это вариант нормы)»
На экране как раз проигрывается момент, как я наглаживаю восковой ствол. Округляю глаза и поспешно возвращаю свечу в коробку.
Пишу: «Буду знать, спасибо за информацию».
Черт возьми. Свечку подарили ему, а неловко опять мне.
И сообщение не прочитано.
Видимо, босс уже в небе. И с бешеной скоростью, километров восемьсот в час, несется домой.