Если он говорил таким тоном, значит, разозлился по-настоящему. Я поняла, что избежать наказания не удастся, поэтому вытерла слезы и уже собиралась подняться, как вдруг ворота, ведущие в усадьбу генерала, резко распахнулись. На пороге стоял маленький мальчик – без верхней одежды, с покрасневшими глазами и перебинтованным лбом. Очевидно, на лбу были царапины, о которых упоминал генерал.
Когда Лу Хайкун увидел, что я сижу на коленях с унылым лицом, вцепившись в ногу отца, – застыл как вкопанный. Ведь для него я была воплощением могущества и силы. Я разжала руки и села прямо, гадая, зачем мальчик вышел. Тут его губы скривились, а из глаз брызнули слезы. Я озадачилась, а няня со служанками, которые выбежали следом, принялись наперебой утешать малыша. Лу Хайкун заупрямился, яростно их оттолкнул и, неуклюже перебирая ножками, бросился ко мне, размазывая по щекам слезы.
– Юньсян… у-у-у… у-у-у… – Одной рукой малыш тер глазенки, а другой схватил меня за волосы. – Ты бросила меня… Ты меня бросила! Я бежал за тобой, а догнать не смог!
У меня дернулся уголок рта, и я наобум выпалила, оправдываясь:
– Я за фруктами на палочке побежала…
Лу Хайкун на миг перестал плакать. Его блестящие глаза стали еще больше, а потом из них снова ручьем хлынули слезы.
– У-у-у… Все из-за меня! Я захотел фрукты на палочке, и теперь тебя будут бить… Это я виноват! Я плохой! Я не смог защитить Юньсян! Я глупый! Только проблемы тебе создаю!
Малыш обнял меня за шею, размазывая по коже слезы и липкие сопли. Он плакал так горько, словно порка грозила ему. Его слезы пропитали одежду на моем плече, затекли за ворот и заструились по коже – сперва прохладные, а затем теплые. Я с удивлением поняла, что вовсе не злюсь на мальчишку из-за испачканной одежды.
– Не плачь, – сказала я и осторожно провела рукой по его волосам, вдруг осознав, зачем тетушка Мэн раздает душам умерших отвар забвения на мосту Найхэ.
Кем бы ты ни был в прошлой жизни – человеком или божеством, после перевоплощения жизнь начинается заново, невзирая на прежние обиды и чувства. Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Смертным не дано сохранить свою связь после перерождения…
Лу Хайкун обнимал меня и плакал довольно долго. В итоге отец сдался первым:
– Хватит! Довольно! Я не буду тебя пороть. Но ты всю ночь простоишь на коленях в храме наших предков и поразмыслишь о своем поведении!
Той ночью Лу Хайкун остался со мной в семейном храме предков и проспал до утра, сладко посапывая. Я прислонилась к столику для благовоний, а мальчик устроился у меня на коленях. Утром я проснулась и увидела, что Лу Хайкун таращит на меня глазенки, прижавшись к моей груди. Он протянул мне свою влажную ладошку:
– Юньсян, посмотри! Ты пускала слюни во сне, а я их вытирал. Даже рукав промочил.
Я приподняла брови и легонько постучала его по лбу:
– Не смущай меня.
Он послушно кивнул и сел прямо.
– Я не попрекаю Юньсян. Мне все в тебе нравится.
Мои губы сами собой скривились. Я тебе нравлюсь, потому что ты мал. Посмотрим, как ты запоешь, если кое-что вспомнишь. Пока я мысленно бранила паршивца, Лу Хайкун крепко обнял меня за шею и, широко улыбаясь, прижался щекой к моему плечу.
– Когда я вырасту, Юньсян больше не будут наказывать. Никто не посмеет тебя наказать, что бы ты ни натворила. Я буду тебя защищать.
Я презрительно усмехнулась:
– Надо же, защитник нашелся… Не перенимай у бабников глупые речи, чтобы обманывать девушек.
Лу Хайкун не ответил, его руки по-прежнему обвивали мою шею. Солнце светило так мирно и благостно, что на короткий миг мне вдруг захотелось крепко обнять мальчика и расцеловать.
После этих событий все в генеральском доме заметили, что юный господин переменился: он меньше шалил, раньше вставал, а к учебе и боевым искусствам начал относиться куда серьезнее. «Может, малец разгадал мой коварный план и принимает меры предосторожности? Или… он правда решил стать мне защитником?» – ломала я голову. Смех да и только! Я потратила уйму усилий, чтобы убить мальчишку, а он хочет меня защищать! Если бы это услышал Чу Кун, то растерял бы от хохота волосы.
Так или иначе, первым, кого я теперь видела по утрам, был маленький вспотевший сорванец. Он пристраивался у края кровати и взволнованно рассказывал, как провел утро, пока я спала. Сообщал, сколько стихов успел выучить наизусть и сколько времени провел за тренировками. Слушая его ежедневные доклады о совершенных подвигах, я стискивала запястье в порыве досады. «Так быть не должно… Если это продолжится, как же я буду с тобой бороться, мелкий ублюдок?!»