Лань Сян уже собиралась закрывать заведение. Увидев меня, она удивилась:
– Почему ты вернулась?
Я хотела попросить кувшин вина навынос, но потом сообразила, что у Лу Хайкуна вряд ли найдется сегодня время, чтобы поболтать со мной. Я с легким сожалением вздохнула:
– Ребенок, которого я вырастила, ушел к другому. Судьба так несправедлива, что впору ругаться в голос.
Лань Сян не стала задавать лишних вопросов.
– В большинстве случаев жизнь расходится с нашими пожеланиями. Может, зайдешь и посидишь немного?
Я бросилась к хозяйке с объятиями.
– Ах, милая Лань Сян, ты такая отзывчивая! Ну, поцелуй же меня!
– Вот нахалка! Уже поздно, я заварю тебе чаю, а вина больше не дам!
Пока Лань Сян ходила на кухню, чтобы вскипятить воду, я украла с прилавка кувшин вина и, запрокинув голову, сделала большой глоток. Крепкий напиток обжег горло, и я невольно зажмурилась. Когда Лань Сян вынесла заваренный чай, я уже уронила голову на стол, обмякшая и беспомощная. Сознания я не теряла и ясно понимала, что хозяйка сердито трясет меня, однако тело меня больше не слушалось. Мне вдруг захотелось вернуться в тело облачной феи со скромным запасом духовных сил, накопленных за несколько столетий. До чего же было удобно – пить и никогда не хмелеть.
Не знаю, сколько времени я пролежала в оцепенении, как вдруг у самого уха раздался дрожащий, испуганный крик:
– Юньсян!
С трудом приоткрыв один глаз, я увидела, что Лу Хайкун толчком распахнул дверь таверны и торопливо идет ко мне.
– Ого! – Я неуверенно выпрямилась. – Нашел все-таки, мелкий паршивец.
Теперь Лу Хайкун был выше меня на полголовы. Он подошел ко мне и присел на корточки, не обращая внимания на мои слова. Потом взял меня за руку и долго держал, пытаясь успокоиться.
– Я рассказал про день рождения только дяде и не ожидал столько гостей. Знаю, ты не любишь толпу. Охранники в особняке уверяли, что ты не возвращалась, а стражники у ворот доложили, что ты приходила и снова ушла. Я подумал, ты рассердилась…
Несмотря на юный возраст, Лу Хайкун иногда справлялся с делами не хуже своего дяди. Но сегодня он изъяснялся сбивчиво и нелогично. Я захихикала и махнула рукой:
– Чего ты волнуешься? Теперь-то я не могу тебя отлупить.
Лу Хайкун помолчал и усмехнулся:
– Юньсян никогда не била меня.
О том, что я когда-то замышляла его убить, он даже не догадывался. Я решила не спорить и порылась рукой в подвесном кошеле. Не обнаружив ничего достойного, я в досаде вытащила два маленьких кусочка серебра:
– Вот, с днем рождения! Не знаю, что тебе еще подарить.
Лу Хайкун ошеломленно уставился на серебро, хлопая глазами:
– Это мой подарок?
Я предусмотрительно прикрыла кошель:
– Больше денег нет!
Мальчик оторопел, не зная, плакать ему или смеяться.
– Ну и жадина ты, Юньсян, – заметил он наконец с легким сожалением.
Однако он аккуратно убрал серебро за пазуху, поближе к сердцу. Я положила голову ему на плечо.
– За добро следует отплатить добром. Отнеси меня домой. Я не хочу идти. Слишком устала.
Разумеется, Лу Хайкун не стал отказываться, послушно кивнул и взвалил меня на спину. На выходе я вдруг вспомнила кое-что и обратилась к растерянной Лань Сян:
– За деньгами ступай в резиденцию военного наместника, милая. Там полно богачей.
Когда мы вышли из таверны, я поняла, что Лу Хайкун пришел один. В его нынешнем положении прогуливаться по ночам в одиночестве было слишком опасно. Моя голова безвольно покоилась у него на плече, подрагивая в такт шагам.
– Ты должен думать о собственной безопасности, а потом уже – обо всем остальном, – сказала я.
– Еще я должен защищать тебя, – с гордостью ответил Лу Хайкун. – Теперь я точно могу о тебе позаботиться.
Я больше ничего не сказала. На дороге слышались только уверенные шаги Лу Хайкуна. Спустя время он снова заговорил:
– Юньсян, почему ты сегодня так много выпила? Ты расстроена?
– Я ничем не расстроена, просто вино было вкусное, – честно призналась я. – Я размышляла о жизни, о том, как летит время и все меняется.
Лу Хайкун остановился. Я потерлась о его плечо, устраиваясь поудобнее, и приготовилась задремать:
– Я скучаю по прошлому.
В Небесном царстве жизнь была легкой и безмятежной. Неудивительно, что смертные завидуют небожителям.