— Не разрешите ли воспользоваться вашей печатной машинкой? — спросил он.
Глаза у него были очень светлые, голубые и живые, черты лица отличались приятной асимметрией, а лоб благородной шириной; рот, казалось, много смеялся; форма подбородка предупреждала, что его обладатель ни от кого не примет дерзости; волосы уже начинали редеть, но пока не седели. Кисти рук неожиданно оказались изящными.
— Скрытный, — подумала Сюзан. — Ужасно впечатлителен. Ирландец. Что он тут делает?
Вслух же она сказала:
— Да.
— Хорошо. Без машинки не могу писать с достаточной скоростью, но, знаете ли, хочу закончить эту историю непременно сегодня. Мне сказали, вы писательница. Моя фамилия Бёрн. Джеймс Бёрн. Я журналист. Веду криминальную хронику. Вообще-то работаю в чикагской газете, здесь в отпуске. Не ожидал, что тут случится убийство, так что сегодня пришлось заняться обычной работой Сюзан открыла дверь в небольшую гостиную.
— Машинка здесь. Бумага нужна? Там рядом целая стопка.
Бёрн, как собака на кость, сразу набросился на машинку. Сюзан понаблюдала за ним некоторое время, поразилась скорости, с какой он печатает, и тому, что, казалось, нисколько не обдумывает текст.
В маленьком камине уже были сложены дрова. Вскоре Сюзан растопила камин, села рядом с ним и позволила пламени и стуку печатной машинки себя успокаивать. Перед ее мысленным взором проходили впечатления дня, получалось подобие фильма. Но это был мрачный фильм, Сюзан стало жутковато, и она испытала облегчение, когда Джим Бёрн вдруг, не переставая печатать, сказал:
— Послушайте, вы ведь Луиз Дейр, верно?
— Сюзан.
Он перестал печатать и посмотрел на нее.
— Сюзан. Сюзан Дейр, — задумчиво повторил он. — Слушайте, а не та ли вы Сюзан Дейр, которая пишет детективные рассказы?
— Да, — настороженно призналась Сюзан, — я та самая Сюзан Дейр.
Судя по выражению лица, он не поверил.
— Но вы…
— Если скажете, — с шутливой угрозой заметила Сюзан, — что я не похожа на автора детективов, я не разрешу вам печатать на моей машинке.
— Вы ведь, наверно, по самые уши в этой каше, — предположил он.
— Да, — сказала Сюзан, снова посерьезнев. — И нет, — добавила она, глядя в огонь.
— Не выдавайте себя, — сухо сказал Джим Бёрн. — Не говорите опрометчиво.
— Именно это я и намерена сделать, — сказала Сюзан. — Я здесь гостья, подруга Кристабель Фрейм. Я не убивала Джо Бромфеля. И все остальные здесь мне безразличны, а вернее сказать, лучше бы мне их вообще не видеть.
— Но судьба Кристабель Фрейм, — тихо заметил журналист, — вам далеко не безразлична.
— Да, — серьезно сказала Сюзан.
— Все сведения я собрал, — тихо продолжал журналист. — Это было несложно. Фреймов тут все знают. Одного не могу понять, почему именно она застрелила Джо. Это должна была сделать Микела.
— Что? — пальцы Сюзан впились в плетеные из ивовой лозы подлокотники кресла, она пыталась встретить взгляд светлых голубых глаз, смотревших на нее поверх машинки.
— Это должна была сделать Микела. Она тут у вас возмутитель спокойствия.
— Но Кристабель не могла…
— Могла-могла, еще как могла, — устало произнес журналист. — Самые разные люди могут совершать самые странные поступки. Кристабель могла убить. Но я не могу понять, зачем ей было убивать Джо и дать Микеле уйти безнаказанной.
— У Микелы, — тихо сказала Сюзан, — был бы мотив.
— Да, у нее есть мотив. Избавиться от мужа. Но такой же мотив и у Рэнди Фрейма. Точно такой же. А его здесь называют Красным Фреймом — импульсивен, беззаботен, воспитан так, что… легко прибегает к насилию.
— Но Рэнди спал… наверху…
— Да, да, знаю я это все. А вы в момент выстрела подходили к дому со стороны террасы, а Трайон Уэллс ушел за почтой, а мисс Кристабель писала письма наверху, а Микела гуляла в сосновом леске. Но ни у кого нет алиби. Дом расположен так, что Трайон Уэллс и Микела не могли видеть друг друга. И всякий мог выпрыгнуть из окна и уже через минуту как непричастный войти в библиотеку из коридора. Знаю я это все. Кто был за шторами?
— Бродяга, — робко предположила Сюзан. — Взломщик…
— Взломщик отпадает, — пренебрежительно усмехнулся Бёрн. — Собаки бились бы в истерике. Это кто-то из вас. Кто?
— Не знаю, — сказала Сюзан. — Я не знаю! — повторила она срывающимся голосом, и знала это, и пыталась овладеть собой, и все сильнее сжимала подлокотники кресла. Джим Бёрн тоже это знал и вдруг встревожился.