— Увидели что, скажите ради бога?! — вырвалось у Рэнди.
— Что камень в перстне вовсе не изумруд, — ответила Сюзан. — Это александрит. Он изменил цвет от света зажигалки.
— Александрит! — воскликнул Рэнди. — Это что же такое?
— Это камень, который выглядит красно-пурпурным при искусственном свете и зеленым при дневном, — коротко объяснил Джим Бёрн. — Я и забыл, что такие бывают. Вряд ли видел когда-нибудь. Они редки… и дороги. Дороги, — медленно повторил Джим Бёрн. — Этот стоил жизни…
— Но если Микела знает о векселе, — перебил Рэнди, — Трайон, выходит, может убить и ее… — он вдруг замолчал, подумал немного и достал сигарету. — И пусть себе, — легкомысленно закончил он.
Стало быть, это Трайон Уэллс бродил ночью возле домика, если вообще это был человек. Вероятно, он не знал, насколько осведомлена Микела о своих правах, но точно знал, что сможет разделаться и с нею, и с Рэнди, который так много ему задолжал.
— Микела пока не знает, — медленно проговорила Сюзан. — Но когда скажешь ей, Рэнди… может быть, ее устроит денежная компенсация. А ты, Рэнди Фрейм, должен заполучить этот дом, хотя бы ради Кристабель, и заполучить его честно.
— Ну а теперь, — с воодушевлением сказал Джим Бёрн, — к шерифу! И к моей истории.
В дверях он остановился и посмотрел на Сюзан.
— Можно потом заеду? — спросил он. — Воспользуюсь вашей машинкой.
— Заезжайте, — сказала Сюзан Дейр.
НО это же все выдумки! — сказала Сюзан Дейр в телефонную трубку. — Нельзя же просто так испугаться. Обычно пугаются все-таки чего-то. — Она подождала, но ответа не последовало. — Хочешь сказать, — через некоторое время продолжала Сюзан, понизив голос, — что я должна поехать в совершенно незнакомый дом в гости к совершенно незнакомой женщине?
— Незнакомой тебе, — сказал Джим Бёрн. — Тебе, заметь, не мне.
— Но ты же говоришь, что никогда ее не видел…
— Не тараторь, — решительно прервал ее Джим Бёрн. — Конечно, никогда не видел. Слушай, Сюзан, попробуй все-таки понять. Эта женщина — Каролина Рей, из тех самых Реев.
— Совершенно ясно, — сказала Сюзан. — И поэтому я должна ехать к ней на дом выяснять, отчего у нее случаются нервные приступы. Собрать в сумку все, что может потребоваться на несколько дней, которые я проведу у нее в качестве гостьи. Извини, Джим, но я человек занятой. Мне на этой неделе рассказ сдавать и…
— Я серьезно, — сказал Джим.
Сюзан вдруг замолчала. Он действительно говорил серьезно.
— Тут… не знаю, как объяснить, Сюзан, — продолжал Джим. — Просто… ну, ты же знаешь: я ирландец. С чудинкой. Не смейся.
— Я не смеюсь, — сказала Сюзан. — Объясни, что ты от меня хочешь.
— Ну, просто… понаблюдать. Опасности как будто бы нет, не понимаю, откуда она может взяться. Для тебя-то есть. Сюзан поняла, что поедет.
— Сколько там Реев, и что, по-твоему, должно случиться?
— Реев четверо. Но я не знаю, что там творится и что привело Каролину в такой ужас. Ужас я услышал в ее голосе, только это и заставило меня обратиться к тебе.
— Какой номер у этого дома? — спросила Сюзан.
Он назвал.
— Это к северу от города, — сказал Джим. — Один из этих старых высоких домов с узким фасадом. Не ремонтировался, кажется, со времени смерти старого Ифинеаса Рея, близкого друга моего отца. Не знаю, почему Каролина позвонила именно мне. Может, думала, что сотрудник газеты наверняка догадается, что делать. Так… сейчас посмотрим… Вот… Каролина. Дочь Ифинеаса Рея. Дэвид — его внук и племянник Каролины, а также единственный мужчина в доме, если не считать слуги. Дэвид молодой, ему, насколько я понимаю, еще нет тридцати. Отца и мать потерял еще в детстве, оба умерли.
— Получается, там три женщины?
— Естественно. Это Мари, удочеренная старым Реем, но похожа на него больше, чем остальные. Потом Джессика — кузина Каролины, она всегда жила с Реями, потому что ее отец умер еще молодым. Эти три женщины считаются сестрами, хотя на самом деле это не так. Но наследство старый Ифинеас Рей разделил между ними поровну.
— И живут вчетвером?
— Да. Дэвид не женат.
— Это все, что известно? — спросила Сюзан, догадавшись по интонации.
— Больше сказать нечего. Негусто для начала, верно? Просто, — серьезно добавил Джим Бёрн, как будто это все объясняло, — она была так… так ужасно напугана. Я о старой Каролине.