Поиски ответа на этот вопрос не сняли бы нервное напряжение, которое Сюзан испытывала все сильнее. От жары у нее кружилась голова, и мысли принимали странное направление. Назвать безобидную старушку черной паучихой оттого лишь, что на ней платье из лоснящегося черного шелка! Мари Рей, насколько Сюзан могла судить, по-прежнему не замечала ее, но в тени на столе вдруг что-то пошевелилось.
Сюзан присмотрелась и чуть не ахнула.
На столе беспечно сидело серое существо. Серое длиннохвостое существо побольше кошки. Оно сдвинуло крышку с коробочки и запустило в нее свои крошечные ручки.
“Да это же обезьяна, — подумала Сюзан, чувствуя, что находится на грани истерики. — Паукообразная обезьяна — так, кажется, они называются — с крошечным личиком”.
Существо рывками поворачивало головку в разные стороны, озабоченно поглядывало по сторонам, одновременно деловито жуя леденец. Сюзан она не замечала и ею не заинтересовалась, вероятно оттого, что расстояние между ними было слишком велико. Вдруг что-то в этой сценке поразило Сюзан своей нереальностью.
“Все это жара”, — подумала она и повернулась в сторону коридора, откуда приближался шорох юбок. Джессика, подойдя, посмотрела на Сюзан, потом в открытую дверь комнаты и холодно улыбнулась.
— Мари глухая, — сказала она. — Пожалуй, даже не подозревает, что вы здесь.
— По-видимому, так.
— Я ей скажу… — Длинной рукой Мари сделала неуклюжий жест, как будто боялась выронить что-то, зажатое под мышкой, и повернулась, собираясь войти в полуосвещенную комнату. Обезьянка резко обернулась на шорох ее серого шелкового платья, проницательно взглянула черными глазками, соскочила со стола, пробежала по комнате и спряталась под старым диваном.
Джессика не стала бранить обезьянку.
— Мари, — громко и четко произнесла она.
Последовала пауза. Теперь Сюзан видела лишь силуэт серых шелковых юбок Джессики. Обезьянка с отсутствующим видом принялась лизать себе руку.
— Да, Джессика, — таким голосом, лишенным всякой интонации, могла говорить лишь давно оглохшая женщина.
— У нас тут Сюзан Дейр — помнишь? — дочка подруги Каролины. Хочешь ее повидать?
— Повидать? Нет. Сейчас — нет. Потом.
— Очень хорошо. Нужно тебе что-нибудь?
— Нет.
— А твои подушки?
Едва сгибавшаяся спина склонилась над Мари, и Джессика поправила ей подушку. Затем повернулась и пошла к выходу из комнаты, а Сюзан заметила, что, как только Джессика повернулась спиной к обезьянке, та выскочила из-под дивана и запрыгала по комнате в направлении стола с лежащими на нем леденцами. Сюзан это поразило.
“Всего лишь донельзя избалованная обезьянка, — подумала Сюзан. Несмотря на стоявшую в доме жару, по спине у нее пробежал холодок. — И зачем держать обезьяну в доме?”
— Сюда, — уверенно сказала Джессика, и Сюзан впереди нее пошла по коридору в спальню. Именно такую она и ожидала здесь увидеть.
Но остаться в одиночестве и убедиться в прочности викторианской мебели Сюзан не пришлось: Джессика не намеревалась уходить. Под пристальным, почему-то лишавшим присутствия духа взглядом ее черных глаз Сюзан сняла свою шляпку, показавшуюся сейчас такой нелепой, пригладила светлые волосы и положила пальто на подлокотники кресла, а Джессика тотчас поместила ее одежду в огромный мрачный гардероб.
— Слуг, — сказала она, — сейчас нет дома: у девочки-служанки и Джеймса полдня выходные, а повариха ушла за покупками. — Джессика помолчала. — Вы моложе, чем я ожидала, — добавила она вдруг. — Ну что, пойдемте вниз?
Пока они спускались по лестнице к гостиной, где-то медленно пробили часы, после чего старческим вибрато сыграли протяжную мелодию.
— Пять, — сказала Джессика. — Каролина скоро должна вернуться. И Дэвид тоже, он обычно приходит вскоре после пяти. Если нет дождя. Иногда его задерживает транспорт. Но сегодня дождя нет!
— Только туман, — сказала Сюзан и повиновалась движению длинной серой руки Джессики, указавшей ей на кресло. Кресло, впрочем, оказалось неудобным. Неловким вышло и продолжение разговора, ибо Джессика села в кресло напротив Сюзан прямо, будто в ней заключался несгибаемый стержень, и, крепко сцепив руки на обтянутых шелком коленях, молчала, как воды в рот набрала. Сюзан раза два пробовала заговорить, но поняла, что из этого ничего не выйдет, и уж более не пыталась. Так и сидели они в довольно неловком молчании. Сюзан вдруг обратила внимание, что восприимчивость к зрительным, слуховым и осязательным впечатлениям у нее обострилась.