— Она ничего не делала, — сказала Каролина. — Все дело в том, что она говорила. Даже нет, не то. А…
— Уж если так хочется привлекать к себе внимание, Каролина, то могла бы, по крайней мере, говорить вразумительно, — холодно заметила Джессика.
“Нельзя ли выйти с Каролиной из комнаты? — подумала Сюзан. — Вероятно, нет”. Стало очевидно, что Джессика не даст Каролине сказать ничего существенного.
— Вы слышали, как Мари что-то говорила, да?
— Да, да, именно так, — горячо ухватилась за эти слова Каролина. — И это было так странно. То есть, конечно, мы — то есть я — я часто думала, что Мари ходит по дому гораздо больше, чем мы думали. Как же иначе она могла быть обо всем осведомлена? То есть она всегда знала обо всем, что происходит в доме. Знаете, иногда было так странно, потому что походило на магию или что-то в этом роде. Как будто, — сказала Каролина, неожиданно обнаружив знакомство с эзотерикой, — как будто это… астральное тело, которое скитается по дому, пока Мари просто сидит у себя в комнате.
— Астральное тело, — задумчиво повторила Джессика. Каролина покраснела и даже побагровела, а Джессика махнула рукой, как бы говоря: “Ну что? Видите, в каком она состоянии?”
В комнате, обставленной старинной мебелью, снова наступила тишина. Сердце у Сюзан колотилось, и опять в подсознании промелькнули предостережения. В ее присутствии враждебные друг другу силы незримо боролись между собой, и где-то тут была истина, вполне ощутимая, вполне реальная.
— Но астральное тело, — вдруг сказала Каролина, нарушая полную тишину, — не могло говорить. А я слышала, как Мари разговаривает. Она была в комнате Джессики, и я из-за закрытой двери слышала, как они с Джессикой говорили. А потом — вот то-то и странно — я прошла прямо в комнату Мари, и там сидела Мари. Разве это не странно?
— А почему вы испугались?
— Потому что… потому что… — Каролина заломила себе руки. — Не знаю почему. Только у меня было такое… чувство…
— Чепуха, — засмеялась Джессика. В ее глазах, бывших в тени, что-то блеснуло, и она заговорила быстрее обычного: — Ну вы же сами видите, Сюзан Дейр, какая это все чепуха. Ну просто фантастика!
— Там была Мари, — сказала Каролина. — И вы разговаривали.
Джессика, шурша шелками, быстро подошла — казалось, она движется, не сгибая конечностей — к Каролине, наклонилась над ней, схватила ее за плечо и вынудила посмотреть себе в глаза. Дэвид попытался было вмешаться, но Джессика оттолкнула его.
— Каролина, бедная дурочка! — хрипло сказала Джессика. — Думала, пригласишь сюда эту женщину, чтобы доказать свою невиновность в убийстве. Вся эта твоя болтовня — сущая ерунда. Ты хитра, но на дурацкий лад. Скажи мне вот что, Каролина… — Джессика замолчала, делая глубокий вдох. Она оказалась гораздо сильнее, чем ожидала Сюзан, была просто непобедимой. — Скажи мне, где находился Дэвид, когда раздался выстрел?
Каролина отшатнулась от нее, а Дэвид быстро проговорил:
— В мою защиту она скажет что угодно. Она скажет что угодно, а ты…
— Тихо, Дэвид. Каролина, отвечай.
— Он был у двери своей комнаты, — сказала Каролина.
Джессика еще долго молчала, затем с величайшим облегчением отпустила плечо кузины, выпрямилась и медленно перевела взгляд с нее на племянника.
— Считай, Кэрри, ты призналась, — сказала Джессика. — Больше там никого не было. Ты признаешь, что стрелял не Дэвид. За что ты ее убила, Кэрри?
— Она не убивала! — Дэвид, бледный, со сверкающими глазами, встал между двумя женщинами. — Это ты, Джессика.
Ты…
— Дэвид! Хватит! — Эти два возгласа были, как удары кнутом. — Выстрел я услышала здесь, в этой комнате, — продолжала Джессика. — Я не убивала Мари. Я не могла бы убить ее, и ты это знаешь. Идем, Каролина.
Джессика положила руку в сером шелке на плечи Каролины, и та, как загипнотизированная, поднялась с места. Джессика повернулась к дверям в коридор, и две женщины прошли через комнату. Остальные будто остолбенели. Джим Бёрн бросил на Сюзан взгляд, смысл которого она не поняла, и по властному жесту Джессики раздвинул двери. Сюзан смутно сознавала, что в коридоре ждут полицейские, но не двигалась, как бы зачарованная сценой, свидетелем которой стала.
Все оставались неподвижны и тогда, когда в тишине, нарушаемой лишь шелестом шелкового платья, Джессика подвела Каролину к лестнице. У нижней ее ступеньки Джессика обернулась, и ее лицо вдруг смягчилось. На мгновение оно показалось почти добрым, а в том, как она обнимала Каролину за плечи, можно было усмотреть странную нежность.