— Неужели я тебя оскорбила? — спросила она. — Я не хотела.
— Нет, — вскричала соломинка. — Ты и я, мы страдаем каждый день! Когда люди хотят назвать кого-то глупым, они либо обзывают его свиньей, либо говорят, что у него голова набита соломой!
Свинья даже перестала жевать.
— И что тогда делать? — спросила она.
— Я долго размышляла об этом, — важно произнесла соломинка, — и нашла решение. Мы просто предложим людям говорить по-другому.
— Ага, — протянула свинья, — и как же они будут говорить?
Соломинка вдохнула поглубже и произнесла:
— Глуп, как камень.
Свинья задумчиво пошевелила ушами.
— Даже не знаю, — проговорила она. — Но ведь тогда будут оскорблять кого-то другого.
— Камню все равно, — язвительно ответила соломинка, — он же глуп, как камень.
— Нет, — сказала свинья, — я не согласна. Пусть говорят как хотят.
— Хорошо, — вызывающе бросила соломинка, — тогда я одна введу в обиход это выражение, раз ты такая свинья.
И она пошла своей дорогой. Но не успела сделать и двух шагов, как со свинарника упал камень и придавил ее насмерть.
Свинья лишь покачала головой.
— Это все оттого, — заключила она, снова опуская морду в корыто, — что у кого-то голова набита соломой.
Перевод Степана Огиевского
Со старого вишневого дерева давно свисал кусок коры, болтаясь туда-сюда под порывами ветра.
— Что ж, — проговорил ствол, когда кора уже еле-еле держалась, — завтра ты упадешь.
— Да я пробуду наверху дольше, чем ты! — отозвалась кора.
— Ха-ха, — засмеялся ствол. — Ты сама-то в это веришь?
— На что поспорим? — спросила кора.
— На пиво.
— Договорились.
На другой день пришли лесорубы и спилили старую дикую вишню. Падая, она задела ветку березы, и кусок коры зацепился за нее.
— Ну, — крикнула кора сверху, — и кто теперь прав?
Посетители ресторана “Пила” не на шутку удивились, когда на следующий день ствол вошел в помещение, приблизился к барной стойке, потребовал два пива, расплатился и ушел восвояси.
— Такого я еще не видел, — сказал хозяину посетитель, потягивавший кофе из чашки.
— Я тоже, — ответил тот. — Обычно они просят зарезервировать для них столик. Застолбить, так сказать.
А ствол вернулся с пивом в лес, произнес тост и после сам выпил обе кружки, потому что, как бы кора ни трепыхалась, она все равно осталась висеть высоко на березе. Так она и не узнала, какое пиво на вкус, хоть и оказалась права — этого у нее не отнять.
Перевод Марии Медведевой
Одна дама почтенных лет жила одна-одинешенька и вечно грустила. У нее не было детей, а все ее близкие уже умерли. Целыми днями пожилая дама сидела у окна и глядела на улицу.
“Эх, — нередко думала она, — вот бы стать птицей и уметь летать”.
И вот однажды, когда она открыла окно, солнечный свет проник в комнату и послышался щебет птиц, ей вновь подумалось: “Эх, вот бы стать птицей и уметь летать”. В то же мгновенье пожилая дама перестала быть собой и превратилась в красивую белую чайку, вспорхнувшую с подоконника. Она облетела весь город, обогнула побережье озера, посидела на многих церковных шпилях и перилах мостов. Весело крича, хватала она кусочки хлеба, брошенные старушками и их внуками на берег. А вдоволь налетавшись, вернулась домой, перескочила с подоконника на стул и вновь стала пожилой дамой, какой и была прежде.
“Как же было здорово!” — решила пожилая дама и на следующее утро снова выпорхнула из окна чайкой. Так повторялось каждый день, пока однажды она не залетела далеко-далеко. Так далеко, что назад уже не вернулась.
Перевод Анны Захаровой
Когда школу перестраивали, доску, губку и мел выбросили в один контейнер. Мел упал с края контейнера и разломился надвое. Его передняя половинка начала выводить на асфальте:
“Самое главное в жизни — это…”
— Ну-ка? — откуда-то сверху прокричала губка.
“Радость”, — дописал мел и поставил восклицательный знак. А потом еще один, и еще один, и еще.
Перевод и вступление Александры Секретаревой
От переводчика
По забавному совпадению, образ Швейцарии и швейцарцев — таких же, как и Франц Холер, — возник в моей жизни задолго до знакомства с этим автором и даже с основами географии. Спасибо дедушке-переводчику: однажды оказавшись в Швейцарии по работе, он был так впечатлен, что и сейчас, через несколько десятилетий, с большой теплотой вспоминает эту страну и ее жителей. Рассказы дедушки перемежаются в моей памяти и с первыми шагами в лингвистике — с ранних лет он учил меня крылатым выражениям на латыни. Прошло много лет, но любовь к изучению иностранных языков и интерес к культуре Швейцарии никуда не делись. И вновь переплелись друг с другом после знакомства с произведениями Франца Холера.