— А Лидия?
Профессор сурово посмотрел на нее поверх очков.
— А что Лидия?
Анни ничего не ответила, Профессор прекратил стучать ножом, и им обоим стало неловко. Где-то на третьем этаже заскрипела дверь, и я подумал, что надо бы смазать петли.
— Ну, я же Профессор, — сказал наконец Профессор.
Тут он впервые поднял на меня глаза и зловеще прищурился.
— Я вполне признаю победу того, кого она выбрала сама, — проговорил он. — Вы понимаете меня, коллега?
— Никакой я вам не коллега, — грубо ответил я. — Лучше еще выпейте, Профессор.
Анни почему-то засмеялась. Я закрыл глаза и снова представил себе, как она идет ко мне через луг на том берегу, по колено в желтом августовском солнце. Гроза еще не началась, и освещение стало оранжевым, а небо темно-синим. Анни опускает руки и зачерпывает ладонями траву, желтые и белые цветы, пугающе громкое гудение шмелей и пчел, предгрозовой рокот кузнечиков; высохшие на солнце стебли со свистом скользят между ее пальцев, и она стоит словно по пояс в реке, безропотно отражающей облака, она почти задыхается от сладкого, жуткого аромата земли, распахнутой настежь. Дверь моего дома тоже распахнута, поднимающийся ветер раздувает белую занавеску, и слышно даже, как ее край трется о деревянный косяк. У крыльца выросла крапива, которая перед дождем кажется розовой.
Теперь Анни сидит здесь и смеется надо мной, и мне начинает мерещиться, что она и пришла-то тогда только для того, чтобы надо мной посмеяться. Вот и Профессор уже позабыл и думать обо мне, кудахчет над своим пирогом и целыми горстями забрасывает в него корицу, а она все смотрит на меня с мерзкой усмешкой в самых уголках голубых глаз, в самых морщинках, наблюдает за мной, как за каким-то диковинным животным, — точно так же, как десять минут назад за Профессором. Мы все ей совершенно безразличны, — вдруг понимаю я. Но поразмыслить над этим в тот вечер мне так и не удалось.
В прихожей раздался такой сумасшедший грохот, что Профессор выронил из рук банку с корицей, благодаря чему появилась надежда на то, что пирог действительно можно будет есть.
— Твою мать! — заорали в прихожей, и в следующую секунду в комнату ворвался малиновый Ланцелот, потрясающий над головой громадным яблоком.
— Твою мать! — вопил он. — Огнем жгли, железом рубили, клыками рвали, беленой травили, и теперь вот споткнешься о яблоко и подохнешь в самом цвете лет!
Анни продолжала веселиться.
— Надо же, а я думала, у рыцарей уже с тридцати трех лет пенсия, — сказала она.
Ланцелот зашвырнул в нее яблоком, но она, разумеется, увернулась.
— Мне тридцать один! — заревел он. — С половиной! Он пропал! Вы понимаете, он пропал!
Профессор посмотрел на Ланцелота снисходительно.
— Что пропало, мой дорогой друг? Объясните толком, — проговорил он невозмутимо.
— Пес! — всхлипнул Ланцелот. — Пес пропал! Мой пес!
Я в последнее время так устал от того, что Ланцелот постоянно кричит, что сел на диван и зажмурился.
— Это все она устроила, — захлебывался Ланцелот. — Это все она, очкарик, это все твоя сумасшедшая баба. Я ей как в лицо все высказал про самоделкина, так она на меня такими глазищами посмотрела! Она дыру во мне чуть не прожгла! И теперь вот она мне мстит, знает, чем меня пронять, знает ведь…
— Вздор, — отмахнулся Профессор. — Вы не против, дружище, что я позаимствовал у вас немного спиртного?
Ланцелотовы патлы растрепались и свисали до самых железных заклепок на кожаных нагрудных карманах, сапоги Ланцелота оставляли на ковриках мокрые снежные следы, и сам Ланцелот был невыносимо жалок и нелеп.
— Псину невинную! — плаксиво причитал он. — Бессловесную тварь! Не пощадила, змея! Хлоп — и нету!
— Дружище, прекратите истерику сейчас же, — сердито потребовал Профессор, лихо размешивая в кастрюле жидкое тесто. — Вы говорите абсолютно антинаучные вещи. Ваш домашний любимец найдется!
— Да где он найдется! — заорал на него Ланцелот. — Зима на дворе, в степи снега по плечи, где он тебе найдется?!
Он посмотрел на нас безумными глазами.
— Что вы все сидите на задницах? Подымайтесь! Фонари доставайте! Подымайтесь! Очкарик, бросай свое месиво!
— И не подумаю, — гордо заявил Профессор.
Анни дернула меня за рукав, и мы неуверенно поднялись. Ланцелот схватил нас за руки и потащил за собой по всему дому, распахивая по пути все двери и дверцы, рассыпая на пол гвозди, полотенца и манную крупу, как будто пес мог прятаться в буфете или в шкафчике для инструментов.
— Ищите их! — командовал он с таким видом, как будто возглавлял кавалерийскую атаку. — Ищите их везде!